Cienījamie lasītāji!

 

Mūsu almanaha autorei, četrpadsmitgadīgai Ievai Puzirevskai ir iznākusi pirmā grāmata „Dzejā plaukstot”.

Grāmatas atvēršanas svētki notiks 23. augustā pilsētas bibliotēkā, bet tagad mēs grībam piedāvāt jums dažus Ievas dzejoļus no almanaha „Rēzekne”.

 

Latvija

 

Mazs punktiņš pasaules kartē,

Kuru apskalo Baltijas jūra,

Ik vienam pazīstamā un mīļā,

Mūsu tēvzeme – Latvija košā.

 

Jūras malā tā dzintaru rada,

No zemes klajumiem mālu sniedz.

Vairākās senās krāsnīs

Rupmaizi izcept steidz.

 

Septiņdesmit septiņām pilsētām – māte,

Četriem novadiem – patvērums drošs.

Ievīts ezeros, mežos, upēs

Ir viss viņas krāšņums un gods.

 

Savos simbolos atminas vēsturi,

Kas nebij nemaz tik jauka.

Sirds dziļumos pateicas Dievam,

Par atbalstu kara laukā.

 

Deviņdesmit deviņus gadus tā dzīvo,

Rūpēdamās par saviem ļaudīm,

Cerot piedzīvot labāku nākotni,

Soļodama līdz gadsimta durvīm.

 

Literatūra

 

Mēs abas esam nešķiramas māsas
Kā grāmata un lasīšanas prieks.
Ejot cauri gudrību takām,
Būt kopā mums ir tīrais nieks.

 

Tavās stundās es laimi ķeru,
Lai izdzīvotu pelēkos brīžus.
Mācoties par dažādiem autoriem,
Iepazīstu dzejniekus dižus.

 

Abu kopā būšanas mirkļos
Laiks skrien vēja spārniem.
40 minūšu kvēlās sarunas
Tiek pauzētas zvana soļiem.

 

Nepagūstu ne mirkli attapties,
Kā nākamā stunda jau priekšā.
Taču es vēlos vēl ilgāk atrasties
Tavā gudrību miteklī iekšā.

 

Reizi mēnesī, dažreiz pat biežāk,
Tu pārbaudi zināšanas manas,
Novērtējot kopā apgūto
Pēc vienotās atzīmju skalas.

 

Diemžēl, tikai divas reizes
Nedēļā tikties mēs varam
Un kopīgās atelpas minūtes
Īsti izbaudīt pat nepaspējam.

 

Pavisam nejauši es dzeju rakstīt sāku,
Aizvien vairāk Tu iepatikties man.
Tāpēc sirsnīgi pateicības vārdi
No manis lai vienmēr Tev skan!

 

Rudens varavīksne

 

Pelēkā debess ielokā

Šorīt pavīd sārta zvaigzne.

Un šai brīdī zilais plašums

Atmirdz koši oranžā talē.

 

Uz zemes dus dzeltenas lapas,

Rudenī tās ievada mūs.

Pēc dažu mēnešu ilgā klusuma

Nāks ziema, auktāk kļūs.

 

Zaļo zāli tad nomainīs sniegi,

Kokus pārklās gaišzilais sals.

Vakaros nemanāmi agri

Ieskaus pasauli tumšā nakts.

 

Vairs neziedēs puķes uz lauka,

Saules stari nesildīs daudz.

Violetās plūmes un vīnogas

Izgaršot nebūs ļauts.

 

Sārtā zvaigzne,

Oranžā tāle,

Zaļā zāle,

Gaišzilais sals,

Tumšā nakts,

Violetās plūmes,vīnogas,

Sniedziet rudens varavīksni mums!

 

Es pasaulē

 

Es nāku ar dimanta rasu,

Kas rītus izpušķo,

Es nāku ar zibeņiem skarbiem,

Kas vakarus izgaismo.

 

Ne vārds man ir dots,

Ne uzvārds vai iesauka.

Pasaulē esmu viens pats,

Tāds nejaušs radījums.

 

Visu darīt es vēlos –

Vai tas ir labs, vai ļauns.

Jo nepazīstu sevi,

Savu patību Visumā.

 

Kas man jādara ir?

Vai kāds spēj atbildēt?

Kāda ir sūtība mana

Šajā plašajā pasaulē?

 

Bet kas īsti es esmu?

Putns, cilvēks vai zvērs?

To noskaidrot ļoti gribu,

Taču nezinu – kā.

 

Staigājot pa zemes virsu,

Atradu spoguli.

Tajā ieskatoties,

Es apmierināts tapu.

 

Man parādīja spogulis

Pasaules krāšņumu.

Bet, pats galvenais, uzzināju,

Ka cilvēks esmu es.

 

Nu beidzot dzīvot mierīgi varu

Šajā plašajā pasaulē.

Un savu, kā cilvēka, sūtību –

Dzīvē izmantot!

 

Labs vārds

 

Labs vārds ceļas augšup. Tālu –

Kā pieneņpūkas vējā.

Ceļā tas šķēršļus nesastop,

Lidojot zilgmē tālā.

 

Pa ceļam viņš runā ar mākoņiem,

Klausās putnu dziesmās.

Vēro, kā pār zemi nolaižas

Saules staru liesmas.

 

No augšas vārds cilvēkus vēro,

Domā – kurš labs, kurš  ļauns.

Brīžiem par viņu likteni sēro,

Jo daudz slikta tie pastrādājuši ir.

 

Pēkšņi viņš nolaidās sirdīs,

Kuras cilvēkiem sasalušas bij’,

Un atmaiga spēks, kas tās sildīs

Ilgus gadus vēl.

 

Atmaigstot cilvēku sirdīm,

Tie laipnāki kļuva arvien.

Daudz labu vārdu no padebešiem krita,

Satuvinot cilvēkus, nudien.

 

Tie pateicās labajam vārdam –

Par laipnību, sapratni, spēku.

Ja viņš nebūtu nolaidies uz zemes,

Mēs labus vārdus lietot nemācētu.

 

Dienas aušana

 

Spožajā debesu zilgmē

Dabas krāsas atdzīvoties sāk,

Veidojot zeltainajā saulē

Tiltu, pa kuru gaisma nāk.

 

Tā laižas no kosmosa klusi,

Rotāta rasas spārniem,

Raugoties uz zemes pusi

Siltiem skatieniem, rāmiem.

 

Sadodas rokās ar vēju,

Kurš atjāj miglas zirgā,

Malkojot vēsmas tēju,

Sēžot pajūgā bālā.

 

Abi piestāj lietus ciematā,

Lai varētu nomazgāt slāpes

Mirdzošā sniega atspulgā,

Dardedzes krāsu lāsēs.

 

Mērķi tiem sasniegt neļauj

Pērkons un zibeņu gaisma.

Viņi debess draugus pakļauj,

Satverot visus aiz skausta.

 

Taču gaisma sāk mest vaska šautras,

Kas nelabajiem trūkties liek.

Un zirgu pakavos jautra

Vēja vēsma atbrīvota tiek.

 

Nu nestājas nekas viņiem ceļā,

Gaisma var mierīgi plūst,

Un vēja zirgu pavadā bālā

Diena uzvaru gūst.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Уважаемые читатели!

 

В августе свой юбилей встречает известный в Латгалии поэт, как он сам себя называет, народный поэт, Акинф Трашков. Человек оригинальный, своеобразный, с детских лет влюблённый в поэзию, прошёл свой путь, не всегда вписываясь в общепринятые рамки и  стандарты. Имея высшее образование, Акинф не мог служить так, как требовало от него общество, он служил своей душе, которая жила в поэзии, в свободе и независимости. 

Будучи трижды женат, поэт живёт в доме своих родителей, пишет и издаёт за свой счёт книги, любит природу и уединение, размышляет о проблемах современной жизни и месте человека в социальном мире.  

  Трашков не пишет просто стихи, он разговаривает с читателями стихами, касается ли это природы, истории края или своих наблюдений.

 Пожелаем нашему поэту творческого долголетия, здоровья и благополучия во всех его начинаниях.

  Предлагаем вашему вниманию несколько стихов и отрывков из его книг.

 

  ***

Мать моя в разгаре лета,

Где-то много лет назад,

Родила на свет поэта,

Как рождают всех подряд.

 

Только разницей и было:

Не в роддоме – на дому,

Так как в спешке мать забыла,

Что пора на свет ему.

 

Вот-то было счастье бабе:

Да не первенец – восьмой

Появился бабу грабить,

Грабить летом и зимой.

 

Но, целуя мягкий, липкий,

Нежно-розовый комок,

Умывать пошла с улыбкой,

В голос мысля: «Бог помог!»

 

А наутро, спозаранку,

Или как у нас – чуть свет,

Съев картошки без сметанки,

Пошумела в сельсовет.

 

Председатель криво, косо –

Грамотей на всех один –

Вёл пером и длинным носом:

Уродился гражданин…

 

       Матери!

Мама, с беззвучным рыданьем и стоном,

И до земли, даже ниже, поклоном

Я поздравляю и я извиняюсь,

Что таким сыном нелепым являюсь.

 

Сколько твоих жгучих, старческих слёз

Я за собою, родная, унёс?!

Как отплатить всё, какою ценой –

Нет на земле, вероятно, такой.

 

Мама, пожалуйста, слышишь, не надо!

Вытри ты слёзы, бегущие градом,

Вытри с твоих заморщиненных щёк.

Ну, виноват я, что снова далёк.

 

Надо, родная, ну, надо учиться.

То, что задумано, должно и сбыться –

Есть ведь начало и будет конец.

Будем мы вместе. И снова венец.

 

Ох, каким кратким, мгновенным свиданьем

Были каникулы. Снова в преданье

Всё отошло, И, возможно, года

Мне лишь позволят вернуться туда…

 

Здесь, вдалеке от родимого края,

Вновь, дорогая, тебя вспоминаю.

Пусть воет вьюга, пусть брызжут дожди,

Только, пожалуйста, милая, жди!

 

                Латгалии!

Голубая ты моя, голубая!

И любимая моя Латгалия!

Я прошёл не сто дорог – тыщи,

Но везде считал себя нищим.

 

А теперь со мною ты снова,

И ты слушаешь моё слово!

И я кланяюсь тебе не как нищий,

А имеющий в душе – тыщи!

 

И родные меня гладят ветры,

И родные под ногой метры

Серым гравием шумят, шутят,

И пьянит сосновый дух, мутит.

 

И взбегаю я на холм милый

С прежней детскою моей силой,

Чтоб с вершины, как тогда, в детстве,

Осмотреть свою родную окрестность.

 

С ней я вижу дом родной, старый,

Белых с зеленью берёз пару,

А за ними елей хор, сосен –

Он зайти и подышать просит!...

 

Голубая ты моя, голубая!

И любимая моя Латгалия!

Я прошёл не сто дорог – тыщи,

Зря вне Родины народ счастье ищет!

 

                  ***

Куда я снова тороплюсь?

Моя Латгалия ведь далеко не Русь –

Здесь по крупинкам собирать всё надо.

Побуду в Крустпилсе, и дочка будет рада.

Ещё раз обращаюсь к документам

И вывожу: до этого момента

Ещё нигде такого не встречал:

Латгалия – начало всех начал.

С патриархально-раннего начала

История такого не встречала,

С кусочка неосвоенной земли

Латгальцев семьи сами всё смогли.

Да, семьями отправились на лодках

Из Лейманишек. Зажили, и вот как:

Вначале примитивное хозяйство,

Со временем… Латгалия, да здравствуй!

Едино общество, народные таланты,

Блицэкономика… да всё до оккупанта:

Керамика, изделья мастеров,

Зерно и мясо, шкуры… Что, старо?

Забыли мы, что это можно делать?

Всегда до нас кому-то, скажем, дело.

Вот и сейчас работать не дают,

За то, что сделал, по рукам же бьют –

Всё покупай! Опять пришла Европа,

Как прежде было, снова нас на попу…

Тогда молиться научили,

Теперь опять пространство получили

Для рынка сбыта своего. Молись,

Латгалец нищий, латы чтоб велись.

Но чтоб велись те евро или латы,

Латгальцу же продать хоть что-то надо,

А что продашь? - повсюду конкуренты –

Всех выручают пенсионеров ренты…

 

             ***

Пришли на помощь новые детали.

Вы Латвии историю читали?

Я перед новым годом перечёл

И в ней такую истину нашёл:

Ведь в тысяча двести втором году,

До крестоносном же ещё, имей в виду,

Сам Римский папа объявил Латгалию

Землёй Марии. Слава и немалая.

Святая, значит, родина моя.

Да в том, вообще, не сомневался я.

Поэтому, добавил Римский папа,

К святым местам да будет два этапа:

Аглона – то же, что Иерусалим.

Ну, нам, конечно, выбирать самим.

Грехи в Аглоне можно отпустить:

Просить Марию-матушку простить,

Придя туда поломничьей дорогой,

Но судиёй Мария будет строгой.

 

             ***

Всё прошло, даже чудная осень,

Листьев нет на ветвях у берёз.

Скоро кто-то на землю набросит

Серебристый колючий мороз.

 

А затем на поля и на тропы

Ляжет белый пуховый ковёр.

Кто-то печь, чтоб согреться, затопит,

Кто-то молча разложит костёр…

 

Может быть, к нам зима и приходит,

Чтобы мы, присмирев у огня,

Вспоминали прошедшие годы,

Никого-никого не виня.

 

Вечерами, когда за окошком

Только вьюга да белая тьма,

Можно долго поглаживать кошку,

Чтоб одной не лишиться ума.

 

И тепло, и уютно в квартире,

И, как будто обновки не жаль,

В забытье ты в заметные дыры

Украшаешь пуховую шаль.

 

Что поделаешь, было, как было,

Раз уж было – божись не божись –

Каждый-каждый любил и любила,

Для того и придумана жизнь! 

 

 

 

 

 

 
 

Уважаемые читатели!

Готовится к изданию очередной, двадцать первый, альманах «Rēzekne – 2018». Каждый год в альманах приходят новые авторы, с которыми мы знакомим наших постоянных читателей.

Сегодня наш рассказ о Татьяне Константиновой, с которой знакомы многие резекненцы.

Татьяна родилась в городе Резекне. После окончания средней школы поступила в Санкт-Петербургский государственный университет на факультет журналистики, который закончила с отличием. Позднее проходила обучение в Балтийской Международной Академии по специальности «Управление предпринимательской деятельностью и администрирование».
В Латвии работала в различных изданиях в Резекне и в Риге. Спектр тем творчества Татьяны достаточно широк: это культура, литература, история, краеведение, поэзия, искусство, а так же политика, религия и экономика.
С 2008 года Татьяна Константинова живет и работает в Англии. За это время были публикации в таких английских русскоязычных изданиях, как газеты «Англия», «Пульс UK», журналах «RussianUK» и «Русская рулетка».

Надо отметить, что при всём благополучии проживания в Англии, душа Татьяны стремится в свой родной город, и по её мнению, с таким чувством живут многие вынужденные мигранты.

 

Творец

Творец не мог и не хотел быть одинок.

Он создал мир, вселенную и нас.

Он сплёл на небе звёзд венок.

Оставив делу – Время, а потехе – час.

 

Он ничего не взял извне,

Ведь он вмещал в себя весь мир.

Но удивился новизне,

Которую он в сердце ощутил.

 

Смысл жизни

Для чего мы приходим на Землю?

Как нам место своё найти?

Трудно ищем себя и не дремлем.

Всем ведь нужно душу спасти!

 

Мы идём в темноте на ощупь,

Натыкаясь на стены, углы,

И не знаем, где солнце и роща,

Где цветут золотые цветы.

 

Мы друг друга в дороге пинаем,

Топчем слабых, идём по костям,

Ах, как жаль, что всего мы не знаем!

Мир относится к нам, как к гостям.

 

***

Я исчезла, с вами не прощаясь.

Так, наверное, уходят насовсем.

Взяв с собой лишь ладанку на счастье,

Чтоб простить свои обиды всем.

 

Поначалу ведь никто и не заметил,

Как пропала я из жизни той.

На чужбине солнце мне не светит,

Ночью звёзды – пополам с тоской.

 

Я вернусь как будто с того света,

И приду неузнанной тобой.

Перестану верить всем приметам,

И останусь навсегда собой.

 

А когда душа покинет тело,

И пойму – возврата больше нет,

Я скажу, что счастья лишь хотела.

Господи, готова дать ответ…

17.11.2008

 

Моему отцу

Анатолию Александровичу Константинову

Вот и снова я на Родине –
Слышу звон колоколов.
Зреет красная смородина
Между стареньких домов.

А отец такой же бодрый
И боксирует с утра.
В храм идёт походкой гордой
От калитки со двора.

Мама стряпает на кухне
И к обеду ждёт гостей,
А в плите огонь не тухнет
От хороших новостей.

Как приятно возвратиться
В дом, в котором вечно ждут!
Словно снова возродиться
И найти любви приют!

12 июля 2014 год

 

Вечность

Любовь – как фантомные боли.

Ведь ногу отнимут – а что-то болит.

Не выпущу душу на волю,

Она и сама не летит.

 

А время проходит незримо,

Но только уже без тебя.

А счастье проносится мимо –

Я жить не могу не любя.

 

Хоть будут ещё озаренья,

И встречи, и горесть потерь.

Раскаянье или прозренье

Не бросят на прошлое тень.

 

Тебя я забыть не сумела,

Но это и лучше подчас.

Теперь можно высказать смело –

Ты не был калифом на час.

 

 

                    Dārgie draugi!

Diemžēl, reāla almanaha „Rēzekne” autoru dzīve sastāv ne tikai no poētiskas tikšanās, jubilejas un jaunas grāmatas, bet arī no skumjiem notikumiem.

Uz citu pasauli aizgāja brīnišķīgs dzejnieks un ļoti labs cilvēks Imants Gailis. Viņa dzeja bija pilna ar gaišumu un labestību, atšķiras ar dvēseles garīgumu un velmi padarīt mūsu dzīvi kaut māzliet par labāku un tīrāku.

Imants mīlēja visu: debesis, dabu, cilvēkus, nēmas ar biškopību, palīdzēja visiem, kam bija vajadzīga viņa palīdzība.

Gaiša piemiņa Gaišam Cilvēkam!

Piedavajām jums Imanta Gaiļa pedējus dzejoļus.

 

                    Дорогие друзья!

К сожалению, реальная жизнь авторов альманаха «Резекне» состоит не только из поэтических встреч, юбилеев и новых сборников. Есть в ней и горькие события.

Ушёл из жизни прекрасный поэт и просто замечательный человек Имант Гайлис. Его поэзия отличалась высокой духовностью, каждая строка была наполнена светом и добротой.

Имант любил всё – небо, природу, людей, занимался пчеловодством, помогал всем, кто нуждался в его помощи.

Светлая память Светлому Человеку!

   Предлагаем вашему вниманию последние стихи Иманта Гайлиса. 

 

 

KO LATVIJAI SNIEGSI

 

Manā mīļajā Zemītē Latvijā

Mani senči dzimtu pavardos

Brīvības uguni sargāja, kūra.

No viņiem gudrību kādu

Šodienai paņēmām pūrā?

Cik tālu ar to tikuši esam?

Kā senču tikumu godinām, nesam?

Kur pazudis viedums un spars?

Kas mājo latviešu Dvēselēs?

Cik stiprs un nelokāms Gars?

Kur pazūd cilvēku burzma?

Kāpēc izmirstam – vai tas kādu urda?

Kas liek mūsos visam tā notikt?

Senču saknes viena pēc otras

Dzimtās kāpēc sāpīgi notrūkst?

Zemīte elso un gauži raud –

Viņa ir aizmirsta – posts Viņai draud.

Kādu dāvanu, lasītāj, sniegsi

Tu latvju mīļajai Zemītei

Latvijas simtgades apaļos svētkos?

Vai latviešu viedums vēl tevī ir spēkā?

 

 

SNIEGĀ TEV RAKSTU

 

Jau pelēko rudeni nomaina ziema.

Sirdī mājo man Cerība vienīga – viena.

Kad tevi satikšu, pie krūtīm kad kļaušu,

Lūpas kad savas noskūpstīt ļausi?

 

Bij lapās kritušās rakstīts par Mīlu.

Stāsts šis sen izlasīts – tās nu ir tīras.

Ko vēl sniegā tev atkal lai rakstu,

Tavā priekšā es sniegu ja uzkaisīt prastu?

 

Ja prastu es uzburt tev šeit Paradīzi!

Ja mācētu saldināt tavu šo Dzīvi!

Sapņu valstī krāšņu pili tev celšu,

Mūsu Mīla tajā lai ziedētu, zeltu.

 

Ko vēl lai tev dāvinu, ko lai tev sniedzu?

Vienīgi vārdu dažu – labu, siltu un viedu.

Gaidu - sniegpārslas kad starp mums lidos,

Tikšanās iespēju Dievs kad mums iedos.

 

SENČIEM DZIEDU

 

Kad es nonāku

Māras skartajā lokā,

Kad sadodamies

Kopā mēs roku-rokā,

 

Pazib dzirksteles

Māras tumšajā naktī.

Skanošā dziesmā

Ejam mēs soļu taktī.

 

Izgaist nedienas,

Šaubas, steiga – pat rūpes.

Mums degs ugunskurs –

Liesmos un dūmi kūpēs.

 

Kad saviem senčiem

Pasniedz ugunī ziedu –

Es slavas dziesmas

Viņiem skanošas dziedu.

 

Latvija – tu mana Dzimtā Zeme!

Latvijā – te tauta ļoti sena.

Latvija – lai kur pasaulē dodos,

Latvijā atgriezties mājās pošos...

 

LAI NOKRIŠŅI IEKRĪT

 

Tik ļoti, tik sirsnīgi tevi es mīlu –

Mana māmuļa – Latvija sirmā!

Pār mežiem, pār tīrumiem domās es klīstu –

Tu – Dzimtene mana! Tu - zeme man pirmā!

 

Gan neļķes, gan rozes, kas stādītas dārzos,

Tu audzē un ceri, ka Laimi mums devi.

Tu Cerības, Sapņus ber Latvijas bērzos,

Ar Dzīvību baro un ziedo mums sevi.

 

Par Laimi, par Mīlu, par tikumu brīvu

Mēs paceļam glāzes, ziedus saliekam vāzēs.

Ar sevi mēs izcīnām cīņu bargu, pat sīvu,

Lai Nākotne brīva zeļ mūsu Latvijas ārēs.

 

Lai esam mēs stipri, sīksti un ņipri!

Lai karogi plīvo mums ikdienā, svētkos!

Lai mūsu maciņos čaukstoši „nokrišņi” iekrīt –

To paveikt ir manos un tavējos spēkos!

 

 

PARADĪZES TRŪKST

 

Uz pagātni var sevī sadedzināt tiltus,

Var sadedzināt cilvēkus, var krustā sist,

Bet nevar aizmirst mīlu kvēlu, vārdus siltus,

Kas neļauj dzīves akačos un bezdibeņos krist.

 

Nesavtīga mīla sargā mani, sagrauj viltu,

Sirdī laimi, cerību un saticību rod,

Tā atnes kaudzēm labu sajūtu un brīžu spilgtu,

Kas spēku taisnai dzīvošanai, cēlai radīšanai dod.

 

Tad visa pietiek – daudz kas labs vēl paliek pāri,

Laiks spēj brūces cirstās dziedināt, pat prieku nest.

Tad beidzot saprotu – ar īsto cilvēku es esmu pārī,

Dievs var vieglāk palīdzīgu roku sniegt, pie sevis vest.

 

Kad manī mājo Mīlestība, gribas skaļi dziedāt,

Gribas skaļi gavilēt, it visiem ienaidniekiem piedošanu lūgt.

Man savu ķermeni, Sirdsapziņu vēl gribas dziedēt,

Lai varu mīlestības sētos laurus dzīvē audzēt, plūkt.

 

Ja laimīgs, mīlēts esmu, vai man Paradīzes trūkst?

 

TVERAM KĀRI

 

Kad pastiepju roku pēc tevis

Meža dziesmu skaļajā klusumā –

Varu izbaudīt visu, ko Dievs ir devis

Vientulības ilgu tukšumā, mulsumā.

 

Domās noglāstu tavus matus,

Rokās sajūtu nebijušu spēku.

Atceros tavu dziļo acu skatus,

Piepildos ar garīgi-radošo sēklu.

 

Mīlas brīžu ir kaudzēm bijis –

Visus atmiņā atsaukt tos nevar.

Vējš pūtis, sniegs kritis, lietus ir lijis –

Visus šķēršļus mīla it viegli pārvar.

 

Ja ķermenim pēkšņi pieaugtu spārni,

Tos izplestu plati – pie tevis trauktos.

Tomēr saprotu – domas tādas ir sārņi,

Droši vien, ka par enģeli tad jau sauktos.

 

Kaut arī domās varam būt mēs brīvi,

Debesīs lidot, pasaulei pārskriet pāri,

Dzīvojam pārsvarā nepilnvērtīgu dzīvi –

Tāpēc laimes brīžus tveram jo cieši, kāri.

 

 

DVĒSELE  LAUKOS

 

Dzīvoju mūsu mazās valsts laukos,

Kur sirmās Latvijas Dvēsele mīt.

Lai kā tavs pagasts vai novads reiz sauktos,

Vēlos, lai tauta šeit dzīvotu, mīlētu rīt.

 

Vēlos, lai tauta mīlētu Latviju mazo!

Lai mājas, ciemati, pilsētas priecātos, plauktu!

Nav svarīgi, ko tieši tīrumos audzē un ražo.

Svarīgi, lai Dvēseles godu tu turētu augstu.

 

Svarīgi, katru strādīgo cilvēku saudzēt un godāt –

Darba tikums valsts Dvēseli stiprina, ceļ.

Ja iespēju talantam darīt un radīt jūs dodat,

Ļaudis uz gaišāku nākotni raugās un cer.

 

Tad katrs patriots saprot un zina –

Viņa devums Dvēselei patīk un rūp.

Tad sparosies, auļos uz priekšu mums darba dziņa,

Pret kuru slinkuma viļņi sašķīst un drūp.

 

Tad apstājas Dvēseles ciešanu sāpe.

Tad lietus asaras pārstāj tai plūst.

Tad beidzot laimes remdējas slāpe –

Nelaime sētmalē aizmirsta mētājas, pūst.

 

Rīgā pukst, pulsē Latvijas Sirds,

Latvijas Dvēsele mīt Latvijas laukos...

 

 

APSKAIDRĪBA TOP

 

Mēs varam sūkstēties bez apstājas, bez mitas.

Mēs varam kādam taisnoties bez gala-malas.

Kamēr dzīvā Sirds vēl krūtīs pukst, vēl sitas,

Mūsu dzīvē notiek viss pēc Dieva prāta-vaļas.

 

Viss agrāk jau ir sadomāts, ir nolemts.

Starp Dvēselēm kā spēle šī daudznozīmīgā rit.

Vien katram priekšā Liktens nelokāms ir nolikts –

Līdz mirklim tam, kad Laika pulkstens jundu sit.

 

Ar zizli rāda Laiks, cik Liktens patiess, vērts.

Vai personība maldu ceļus bradā, vai īsto taku min.

Dievam ziņojot, kas tieši dzīvē cilvēkam ir svēts –

Žēl, ka personība nezin to – vien Dvēsele to zin.

 

Vien atliek ieklausīties, ko Dvēsele teic priekšā,

Sirds valoda kad maigā, mīļā stāstā skan.

Kļūst tūlīt saprotams, kas cilvēkā mīt iekšā –

Vai plēsīgs lauva rūc, vai bišu dziesma san.

 

Ja esam dabā strādīgi kā ašās darba bites,

Ja cilvēks ziemas miegu neguļ, čakli zināšanas rok,

Tad viņa Likteņstāsts pa gludu ceļu ritēs,

Līdz vieda Apskaidrība viņa galvā pavīd, top.

 

 

PAVASARS JAU SĒJ

 

Kad uz savām kājām tā kā stirna skrien,

Kad uz savām kājām tā kā briedis auļo,

Zem zolēm ūdens, dubļi, putekļi put vien.

Visi ceļi ātri izkalst karstā Pavasara saulē.

 

Ziemas sals un aukstums mūžīgs nav,

Jo Pavasars jau vietu šajā saulē meklē, kaulē.

Vien Zvaigžņu ceļu plūdums tam ir savs,

Kā savādāk var pārvērst sniegu palu straumē?

 

Arī mūsu Sirdīs ielūkoties Pavasars jau spēj.

Nekas, ka Ziemas spelgonis tām tuntuļoties liek.

Jo Valentīna diena Mīlas sēklas emociju augsnē sēj.

Mīlas asni galvas augšā slien un siltā saulē tiek.

 

Tā Sirdīs uzdzirkstī silts Prieks un balta Laime staro,

Tām kalnus gāzt viens vienīgs nieks-Mīla Sirdīs pludo, palo.

Daudz paveikt var pa dienu gaišo, pavasarīgo, garo,

Lai beidzot virzīties var sākt pa dzīves ceļu saprātīgo, gludo.

 

Lai biežāk Dzīvē uzsmaida, nāk pretī personīgā Veiksme!

Lai rožu dārzi Dvēselē zied, vējā viļņojas un klusi dzied!

Lai Dzīve ziediem rotāta šķiet pasaka, šķiet teiksma!

Lai par to var Laimē gavilēt un no Prieka skaļi smiet!

 

 

VAI PROTAM AUDZĒT

 

Pēc Lieldienām silts aprīlis

Nu ārā lepni soļo, grozās.

Viņš arī citās dienās apmānīs,

Jo noreibis no Saules spožās.

 

Zuduši pat palu ūdeņi kaut kur,

Mēness, zvaigznes, komētas

Savas burvestības čakli bur –

Daudz apkārt nerātnību mētājas.

 

Vai cilvēks vienmēr solījumus tur?

Vai ir vērts Dabai kaut ko tādu prasīt,

Ja Homo Sapiens Planētu tik urbj un dur,

Kur viņam vairāk maksā, vairāk patīk ?

 

Vai Tēvuzemes Dabu protam saudzēt?

Vai protam iznīcībai pretī stāties?

Vai protam mežus, kalnus, upes audzēt?

Kā senču tikuma noliedzējiem var šeit klāties?

 

NAV PLIKA

 

Tajās, tēva rokām bērzā kārtās, šūpolēs,

Ko gadu gaitā laika zobens grauzis,

Plaukstošajos agrā pavasara pūpolos,

Ko vējš, negantnieks, priekš sevis lauzis,

Ir rakstīts svarīgs vēstījums priekš manis,

Rakstīts nemanāmi, pamatīgi un bez steigas.

To pamanīt, to tulkot, izlasīt laiks pienācis,

Tur atmiņas no Bērnības man sūta sveikas.

 

Tur mīļā Bērnība vēl dzīva, skaista ir joprojām,

Tā šodiendienu Dzimtas mājām klāt sev saista,

Lai to, kas lieks, kas maldīgs manī aiztriekt projām!

Lai Svētlaime, kas Dzimtas pavardā, kļūst skaista!

Tur mīļās māmuliņas rokas kādreiz guni kūra.

Tur prasmju pūrā tēva padoms zināšanas lika,

Lai ikdiena kļūst laimīgāka, nav tik grūta, sūra,

Ja senču Dzimtas mājas dzīvo – Latvija nav plika!

 

 

 

 

 
 

                

Уважаемые читатели!

 

  Нашим городом, обладающим богатыми литературными традициями, интересуются многие читатели и творческие люди. В начале июня Прибалтику и город Резекне посетила известный поэт, публицист, политолог, кандидат исторических наук, доцент Оксана Задумина. Она родилась в Новосибирске, жила в Набережных Челнах, в настоящее время живёт в Германии.

  Оксана  Вячеславовна побывала в восьмидесяти восьми странах земного шара и написала прекрасные репортажи о жизни простых людей в том или ином государстве. В каждой стране она живёт жизнью простого человека, пользуется транспортом, столовыми, гостиницами, доступными всем людям, знакомится с культурой, образованием, религией и другими сферами жизни человека.

  Такой же репортаж Оксана подготовила и о поездке в Прибалтику – живой срез жизни простых прибалтийцев, который поможет посмотреть на нас глазами опытного и доброжелательного путешественника.  Она не даёт никаких рекомендаций, но взгляд со стороны заставляет задуматься о нашем отношении друг к другу, к своей неповторимой Латгалии.

  Полностью познакомиться с репортажами и стихами Оксаны Задуминой можно на портале Стихи.ру, а сейчас предлагаем вашему вниманию  выдержки из описания поездки в Прибалтику.

 

 

              

 

Оксана Задумина

 

Вместо пролога
Прибалтика. В советское время попасть туда равнялось - съездить за границу. Это была другая жизнь, абсолютно другая, о которой мы зачастую знали только понаслышке. Помню, в третьем классе, моя подружка Майка Гордина пришла в школу в необыкновенно красивой форме с плиссированной юбкой – купили в Литве, а в пятом – дядя привез ей из Прибалтики фломастеры и джинсы! Улёт!


Часть I. Вискас – это «всё»! 

Мы вылетаем из Нюрнберга в Вильнюс. Уже в аэропорту слышится русская речь: буфетчица в кафетерии принимает заказы по-русски, парень из службы безопасности на досмотре отпускает шуточки: “Что встала как на расстрел?” Ха-ха-ха!
По плану сегодня прилетаем в Вильнюс, оттуда переезжаем в Латвию, чтобы попасть на юбилей моей знакомой Ольги Орс, с которой мы много лет пишем стихи на одном сайте. Собираясь в Прибалтику, я сразу сообщила ей об этом и предложила встретиться. Ольга тут же отозвалась и пригласила нас на свой праздник. Наверняка, произошло это неслучайно, ведь дату мы специально не выбирали, а в простые совпадения я давно не верю, поэтому 70-летие поэтессы из латвийского города Резекне воспринимаю как ту самую “историю”, в которую мы обязательно должны попасть!
Аэропорт Вильнюса старый и производит впечатление советского. Добавляет ощущения прошлой эпохи компостер в рейсовом автобусе, в котором нужно пробить билетик. Окончательно дописывают картину провинциального города безликие улицы. Иногда, правда, пейзаж мне напоминает Скандинавию, но названия остановок с окончаниями tas, ras, is возвращают меня к реальности – я всё-таки в Литве. Погода радует – она солнечная. Не думаю, что в Прибалтике в конце мая такое солнце норма, скорее всего, нам просто повезло. Цены тоже приятно удивляют своей демократичностью – стоимость проезда один евро (водитель ответил по-русски: “рубль”), суп в кафешке – полтора.

https://www.youtube.com/watch?v=QX2eN5FOGVM

  Муж пытается в облике буфетчицы разглядеть черты моей подруги Марины Алексы, она же по отцу литовка, говорит, что, наверное, заострённый носик – это литовские гены. Я тоже ищу особенности и нахожу: вижу памятник, плащ на монументе похож на Маринин. Тьфу ты, это же Тарас Шевченко! Ошибочка вышла. Но за памятником большими буквами написано ALEXA – всё-таки нашли её, хотя это и оказался отель.
Моментами окружающее напоминает Тбилиси, там тоже многое потихоньку рушится, хотя что-то и строится. Временами узнаю Абхазию, где царит ещё больший упадок. Окраины бывшей империи никак не придут в себя. Да только ли они? В Болгарии, Румынии не лучше – народ тоже оттуда бежит и сохранять былую красоту уже некому. Вильнюсские витрины магазинов пестрят объявлениями о скидках и словом “Viskas” – надо будет спросить у местных, что оно обозначает? Ну, не кошачий же корм. 
Едем в город Зарасай – три часа пути. Такой маршрут выбран потому, что в 26-ти км от него Даугавпилс, а это уже Латвия и оттуда ходят автобусы до Резекне. По дороге тщетно пытаемся разглядеть поля в проплывающем мимо пейзаже, но с двух сторон “пампа” или в лучшем случае луга. Понятно, что в этой части Литвы ничего не выращивают, либо, как нам объясняли в Мексике, поля вдоль дорог не возделывают (возделывают ли их вообще, проверить мы не смогли). А чему удивляться? В Грузии нет грузинского чая, только пакетированный “Липтон”!
  В Зарасае заглянули в ресторан, приятное место на берегу озера. Официантка по имени Оксана принесла нам “цеппелины” и с гордостью заявила, что это самое настоящее литовское блюдо. Огромные клёцки из тёртого картофеля с начинкой из мясного фарша действительно напоминают воздушные шары. Название прижилось во время Первой мировой войны, когда Литва находилась под немецкой оккупацией и через неё летали похожие на эти овальные котлеты германские дирижабли. Пиво в Литве по цене кофе, поэтому муж, конечно, выбирает пиво – он же в отпуске, я тоже отдыхаю и беру капучино.
 Автобус из Зарасая в Даугавпилс идёт вечером, и если мы станем его ждать, то на юбилей нам уже не попасть. Надо ехать на перекладных. Сначала попытались отправиться автостопом, но, не узнав, сколько будет стоить такси, стоять на дороге мне не хотелось, и я уговорила мужа вернуться на автостанцию.
  В награду нам попался таксист Алик, который за 15 евро согласился отвезти нас в соседний город и рассказал много интересного. Вискас – это по-литовски “всё”. Город Зарасай много раз менял название, в том числе, почти столетие назывался Новоалександровск, так как русскому императору Николаю I понравились здешние места. Природа загляденье! Больших и малых озер тут 304, район даже получил статус оздоровительной зоны, хотели построить аквапарк, но руки пока не дошли, однако рок-концерты и другие музыкальные мероприятия проводятся регулярно.
 Самое печальное, что население страны с каждым годом официально сокращается на 1%, хотя ни войн, ни стихийных бедствий нет. Сам Алик работал много лет дальнобойщиком за границей, а сейчас вернулся из-за болезни домой, спина подвела. Но дочка уехала в Ирландию – здесь на машину и дорогой телефон не заработаешь. На самом деле, примерно треть населения Литвы, которая не фигурирует в статистике, живёт и работает в Европе – в Ирландии, Англии, Норвегии… “Все уезжают, остаются только те, кто не может уехать”.
  Русских живёт много, но русских школ нет. Средняя зарплата 400 евро, а цены выше европейских. “В Латвии лучше, в Эстонии ещё лучше”, – говорит Алик, а ему есть с чем сравнить. И мы посмотрим!

Отчизна милая! Подобна ты здоровью:
Тот истинной к тебе исполнится любовью,
Кто потерял тебя... В страданьях и борьбе,
Отчизна милая, я плачу по тебе.
Мать Богородица, что бодрствуешь над Вильной
Своей опекою, щедротами обильной,
Мать Ченстоховская, на Ясной что горе:
Как умирающий лежал я на одре,
Устами жаркими хвалу тебе читая –
И ты спасла меня, заступница святая…
1832, Адам Мицкевич

Часть II. Русский язык растёт как сорняк?

  Вот и Латвия – моя 87 страна. В неё мы въехали совсем незаметно – никаких погранпостов, только номера машин стали встречаться латвийские. Из Даугавпилса до Резекне едем на рейсовом автобусе – 2 часа, билет стоит 4 евро, а пирожные на автостанции по 44 цента. В придорожном кафе звучат песни на русском языке. Повсюду говорят по-русски. Водитель автобуса включил “Русское радио” и шутит со мной по-русски. Единственное отличие в Латвии: поля тянутся вдоль дорог, видно тут народу побольше осталось, есть кому их обрабатывать. Да, ещё сам автобус лучше – в Литве был маленький без кондиционера, а тут большой, удобный.
  Выходим в Резекне и спрашиваем у водителя: “Где у вас Русский центр?” Он отвечает: “Я знаю, где Украинский, а где русский спросите лучше у таксистов”. Подхожу к таксисту: “Где тут Центр русской культуры?” “Я знаю, где ночные клубы! Ещё знаю, где Еврейский центр, а русский – нет”. Что ж поищем. Я гляжу в сообщения на сайте стихи.ру: Ольга написала, что торжество начинается в школе №3, там находится Русский центр, а банкет в  ресторане, рядом с гостиницей “Латгалия”, там же можно и остаться на ночёвку.
 Выбираем в магазине букет белоснежных хризантем и идём в отель, через полчаса начинается банкет, надо успеть привести себя в порядок, хотя “с корабля на бал” – это для нас так привычно! Номер в гостинице мне напоминает Бендеры, Приднестровье, тоже душно, кондиционера нет, но зато не так тесно, как бывает в бюджетных отелях. А сам город Резекне возвращает меня вдруг на Сахалин, в Холмск. Надо же какие неожиданные ассоциации! По-видимому, застройка прошлого и позапрошлого века что-то навеяла.
  Встречаю именинницу на крыльце банкетного зала – узнаю её моментально, выглядит в точности как на фото, а нас не узнать невозможно, ведь все остальные родные и друзья Ольги Павловны, только мы чужаки. Неподдельно обрадовавшись нашему появлению, она представляет меня всем присутствующим как лучшую поэтессу-путешественницу и усаживает нас с мужем будто самых дорогих гостей рядом с известным журналистом, тоже автором стихиры – Петром Антроповым, которому досталась роль тамады. Звучный голос и природный юмор позволяют ему легко справляться с этой общественной нагрузкой. Он рассказывает, что большинство присутствующих на банкете потомки русских старообрядцев, которые поселились здесь несколько веков назад. Песни, танцы, общение и... четыре часа пролетают незаметно. От юбилярши и её коллег по поэтическому цеху получаю в подарок книги. Пётр тоже подарил мне свой сборник с собственноручной надписью. Эти книжки я с удовольствием почитаю в дороге.
  Во время банкета родственники Ольги, говоря тосты, представлялись, делились своими жизненными историями и, словно сговорившись, добавляли, что их дети живут в Великобритании, Ирландии, Норвегии... Да, это так типично, в Молдове, Литве, Украине я уже слышала такое много раз… Родители всегда с сожалением, понижая голос, скорее с грустью, чем с радостью, отмечали тот факт. В отличие от российских, которые жизнь детей за рубежом обычно считают предметом гордости и показателем их успешности.
  Преподаватель английского языка, родственник Ольги, Леонид, рассказал, что в Латвии осталось меньше двух миллионов населения, но политики прибалтийских стран продолжают смотреть на Запад и, встречаясь, говорят между собой уже не по-русски, а по-английски, хотя выглядит это неуклюже и даже смешно. Школ русских больше нет. Восьмилетняя внучатая племянница Ольги Эвия ещё немного говорит по-русски (научилась от дедушки), а вот её подруга Элза русского уже не знает. Русский язык тут вырывают с корнем, как сорняк, чтоб не пошёл расти дальше.
  Города Литвы и Латвии кажутся пустынными, словно мы приехали в них рано утром первого января и на улицу вышли только те, у кого “трубы горят”. Русские они или нет – я не знаю, национальность не спрашивала, но говорят по-русски. Пропитые лица заставляют вспомнить о нашей извечной проблеме. В Финляндии и Эстонии с зелёным змием борются довольно жёстко, с помощью высоких цен на алкоголь, а в Латвии и Литве пока либеральная политика, как и в России, а в результате – еда стоит дороже, чем выпивка.
  Ещё один штрих к портрету Прибалтики: люди пенсионного возраста. Я помню времена, когда средний возраст жителя города Набережные Челны был 28 лет, так вот средний возраст жителей Латвии и Литвы, на мой взгляд, 65 лет, те, кто моложе, по-видимому, уехали. Жить трудно: стоимость товаров и услуг выше, чем в России в 2-3 раза, а достойные зарплаты и пенсии далеко не у всех.
  На следующий день прогулялись по городу, дошли до вокзала, пофотографировались у речки Резекне, где на деньги Евросоюза отделана парковая зона с таким размахом, что в источнике финансирования усомниться невозможно. Посочувствовали развалинам исторических зданий, на реставрацию которых, к сожалению, денег не нашлось. Выбрали магнитик, на котором изображён Antons Kukojs, писатель и поэт, памятник которому установлен в скверике у Латгальского культурно-исторического музея.
  Не прошло и пяти минут, мы только вернулись в отель собрать вещи, как пришла Ольга и позвала нас к себе в гости. Проходя по дорожке, мимо бронзового памятника Кукойсу, она упомянула, что знала писателя лично, их общие фото хранятся в музее и что после смерти “составит ему компанию” – выбрала место и наказала скульптору Светлане Скачковой усадить её фигуру на скамью, рядом с писательским портфелем.

 


  Дома, угостив нас душистым иван-чаем и вручив ещё упаковку в подарок, хозяйка удивила нас раритетной подшивкой журналов “Вокруг Света” за 1914 год, доставшихся ей по наследству от бабушки. А свою библиотеку в 5000 томов она  передаёт в дар читателям Резекне – Режицы, как раньше назывался город.
  Расставаться с Ольгой не хотелось. Таких открытых, искренних, простых и в то же время интеллигентных людей встретишь в жизни нечасто. Уезжая из Резекне, мы увозили с собой самые светлые воспоминания об этой необыкновенной женщине, победившей не только тяжелую болезнь, но и выдержавшей испытание нелёгким временем. Ведь одно дело переносить трудности среди своих и где-то просто плыть по течению, а другое – никуда не выезжая, оказаться за границей, при этом сохранять родной язык, продолжать писать, издавать книги и, выражаясь поэтически, идти навстречу ветру! 

 

Ольга Орс – латгальская душа,
добрая хранительница Слова,
ей даёт поэзия дышать,
мир стихов – надежда и основа.

Нынче не осталось русских школ, 
мало для кириллицы здесь места,
возведён латышский на престол,
несмотря на акции протеста.

Слава Богу, жив язык в устах,
пусть надеты на него вериги,
ввергнуть не смогли живое в прах,
от запретов не истлели книги.

Вдаль стремятся воды Резекне,
матушка-земля бежать не будет – 
родины другой у Ольги нет, 
в каждой строчке сердце дарит людям!

Часть III. Алкомаркет и Тынис Мяги

Дальше едем из Резекне в Алуксне, чтобы оттуда перебраться в Эстонию. Удивительно, находимся в самом центре Европы, в Литве на трассе заметили даже знак “Центр Европы”, а селений и людей так мало, что иногда мне кажется, будто я нахожусь на Алтае, где на тысячу километров никого не встретишь. В Эстонии жителей ещё меньше, если всех собрать, то едва получится один российский город, типа Ростова или Нижнего Новгорода. Для нас это так непривычно.
  Транспортное сообщение между прибалтийскими столицами налажено хорошо, а как обстоят дела с провинциальными городами мы ещё не знаем. Доедем и увидим. На автостанции в Алуксне женщины нам подсказали, что можно доехать до Апе, это крайний населённый пункт Латвии, оттуда до границы с Эстонией легко дойти пешком, но вот автобусов дальше нет. Чтобы переварить эту информацию мы зашли в кафешку, взяли солянку, гречку с котлетами и, заплатив 5.50 евро, подкрепились. Таксисты предложили подвезти нас за полтинник до эстонского города Выру, это 50 км, ну, в крайнем случае за 45 евро, а мы за такие деньги не передвигаемся (предыдущие 150 км проехали за 5 евро).
  Сидим на автостанции и думаем думу. Что делать? Солнышко греет, ветер приятно обдувает и пусть вечереет, ночи тут почти белые – в одиннадцать вечера солнце только начинает прятаться. Из-за этого не знаешь, надо ужинать или пора ложиться спать. Рядом с нами на скамеечке тоже греется на солнышке женщина. Разговорились. Тамара почти моя землячка, сорок лет назад приехала с супругом в Латвию из Уфы, думала на время – получилось навсегда, собиралась отдыхать на Рижском взморье, а оказалось, что за всю жизнь только три раза побывала там, хотела жить в красивом латвийском городе, но кроме одной старинной, выложенной булыжником улочки, красоты не нашлось. Планировали с мужем на пенсии зажить по-хорошему, начать путешествовать, но полтора года назад он умер, не дожив до шестидесяти, хотя не пил, не курил… Дети давно за границей: сын – двадцать лет назад уехал в Ирландию, дочь – десять лет назад в Бельгию, сюда уже никто не вернётся, хорошо хоть мать навещают. А ей ещё пять лет работать, ведь пенсия для женщин начинается в 65 лет.

Спрашиваю Тамару:
А может есть всё-таки варианты, как нам доехать до ближайшего эстонского города?
Тамара отвечает:
Оставайтесь у меня, погостите, я живу одна, дом большой, места много!
  Вот везёт мне на гостеприимных людей! Удивляюсь, до сих пор не могу привыкнуть, что так всегда происходит! Благодарю нашу новую знакомую, смеюсь и радуюсь! Она говорит, что у неё есть идея: возле магазина по продаже алкоголя, который открыли эстонцы в их городе, всегда стоят машины с эстонскими номерами. Они едут до десяти вечера в Апе. Ящиками, коробками берут пиво, вино, водку и возвращаются обратно (продают финнам). Здесь всё дешевле, чем у них. Эстонцы добрые и щедрые, даже нашим алкашам всегда подают, а вас тем более согласятся подвезти!
  Класс! Действительно, чем стоять на дороге голосовать, договориться возле магазина намного легче.
А не уедете, ночуйте у меня!
  Возле алко-маркета мужчина с женщиной складывают в минивэн спиртное из магазинной тележки. Тамара сама подходит к “Тынису Мяги”, эстонец как две капли воды похож на известного певца в молодости, и просит подвезти нас (Яак Йоала и Анне Вески мне так и не встретились).
До Таааартуууу мыыыы нееее поедеееем, – растягивая слова, говорит он, – доооооо Выру довезёёёёём.
  В дороге мы особо не общались, говорить по-русски им трудно, но когда я собиралась заплатить за проезд, водитель категорически отказался, повторяя нараспев: “Нееееет, нее надоооо евро, нееееет!”
  Ну вот мы и в Эстонии – 88 страна! Поля здесь обработаны, значит, люди живут хорошо – это для меня показатель! Останавливаться в Выру мы не планировали, но последний автобус до Тарту ушел десять минут назад. Город расположен на берегу живописного озера Тамула – приятная неожиданность! Среди недели цена двухместного номера в одноименном отеле 62 евро с завтраками. Подходит!

https://www.youtube.com/watch?v=O0oYKVRVdlg

  Поужинать в кафе едва успели – все заведения работают до 22.00-23.00, а на улице словно 19.00 – белые ночи, и мы счастливые – часов не наблюдаем! Можно гулять и дальше, но на охоту вылетели легионы комаров! Никогда таких огромных в природе не встречала! И ещё почувствовали разницу: если в Литве и Латвии бокал пива стоил 2.50, то здесь 4.50. Либо тут люди хорошо зарабатывают, либо трезвенники. Бомжей и алкашей не видно, может быть, они подались в соседние страны, где судьба к ним более благосклонна? А, может, им тут в захолустье скучно? Душа-то праздника просит, а здесь такая тоска… Нет, кто-то скажет не тоска, а спокойствие, умиротворение, провинциальная расслабленность… Называйте как хотите, но у нас такое ощущение, словно жизнь остановилась, просто замерла!
  Утро начинается чудесным континентальным завтраком, выбор большой, и, как в Скандинавии, на завтрак предлагается тунец и сардины. Любят они рыбу, как корейцы кимчи! Отель расположен на берегу озера. Загораем лежа на деревянных мостках, рядом никого! На пляже мы одни, кроме нас только спасатели. Жизнь удалась! Сегодня, в субботу, все места в отеле зарезервированы, но мы в обед уже едем в Тарту. В город студентов, расположенный на реке с необычным названием – Эмайыги (мать-река в переводе с эстонского), а ночевать отправимся к морю, в Пярну...

 

      

 

 

Дорогие друзья!

 

Состоялся юбилейный творческий вечер известной многим читателям поэтессы Ольги Орс .

Предлагаем вашему вниманию небольшую подборку стихов из нового сборника поэтессы «Моя Вселенная».

 

 

К  Пушкинским дням…

 

 

 

       Уважаемые читатели!

Вышел в свет очередной сборник стихов «Связующее слово» книга 15 из серии БИБЛИОТЕКА СОВРЕМЕННОЙПОЭЗИИ, которой занимается Президент Регионального Общественного Фонда содействия развитию современной поэзии «СВЕТОЧ», член Союза писателей России ЛАРИСА КУЗЬМИНСКАЯ.

 

Предлагаем вашему вниманию стихи Ольги Орс, опубликованные в новом сборнике.

 

                  ***

Земная жизнь - извечность мира,
Где солнца луч с Землёй игрив -
Ещё зима, но снова лира
На струнах ищет свой мотив.
Всё в ожиданье, синь блистает,
Слепит и дразнит хитрый луч,
Ведь знает, он, конечно, знает,
Что долгожданен и могуч.
Неизъяснима мудрость почки -
Услышать сил весенних зов
И развернуть свои листочки,
Пока радушен вещий кров...
А мы рождаемся спонтанно,
И дерзок наш, порою, путь,
Но просим небо непрестанно:
Дай вечности твоей вдохнуть!

 

              ***

Опять языческие нравы
Владеют судьбами землян -
Кто злобен, дерзок, те и правы,
У власти подкуп и обман.
И унижают, и калечат,
И души сокрушают в прах,
На наши головы и плечи
Ярмо взвалив, внушают страх.
Да, зуб за зуб, за око - око,
Потоки боли, горя, слёз...
О, Боже, как же одиноко
С распятья смотрится Христос.

 

                 ***

Звёздных огней небосвода
Мне не познать, не стремлюсь.
Жизнь по душе и свобода -
Вот о чём небу молюсь.
Мир оказался на грани,
Цели одной больше нет,
Всё здесь не так было ране,
Грустным стал утренний свет.
Дерзкие слышим угрозы
И устрашенье войной,
Ветры, потопы и грозы 
Не обойдут стороной.
Боже, все эти явленья
Не допусти и смири,
Нам не нужны потрясенья,
Неба опеку верни.
Мы ведь и так лишь мгновенье
В этой Вселенной живём.
Дай же нам успокоенье,
С верой в иной мир уйдём.
А на Земле пусть сияют
Звёздные судьбы детей,
И после нас воплощают
Жизненность Божьих идей.

 

                 ***

Где же нам выпало жить -
Рай это, дерзости ада?
Тянется поисков нить,
Разуму ясности надо.
Кто на просторах миров
Нас приютил на планете,
Дал нам для жизни покров,
Кто покровители эти?
Чей ты, земной человек,
Кто воспитал чувства, душу
И привязал к руслам рек,
Дал для питания сушу?
Мечется трепетный ум,
Душу волнуют сомненья,
Не избежать вечных дум,
Но не найти их решенья.
Небо велит просто жить,
Зная, что труд сей напрасен.
Нам не дано повторить
Миг тот, что был так прекрасен.

 

                        ***

На сотом жить не так, как на Байкале
Иль на десятом в солнечной Москве -
На сотом волны ноги не ласкали,
И не манил своей прохладой сквер.
Там облако зайдёт к вам мимоходом,
Прилечь захочет в мягкую постель,
Иль уплывёт бесшумным теплоходом,
Окрасив небо в светлую пастель.
Там мир иной, иная жизни проза,
Волшебных звёзд зовущая краса,
И частых молний дерзкая угроза,
И с детства не знакома там роса.
Мне очень жаль, живущих там, на сотых,
Воздушных, словно птицы, не земных,
В квартирах, запечатанных, как в сотах,
Но милых и сердечных, не иных...

 

 

 

 

                          

 

       Уважаемые читатели!

 

Каждый год в альманах «Rēzekne» приходят новые авторы, как молодые, так и застуженные мастера поэтического слова.

В этом году нашим соавтором будет именитый поэт из Даугавпилса Алексей Сергеевич Соловьёв.

Для предварительного знакомства с ним предлагаем вашему вниманию эссе Фаины Петровны Осиной

 

 К ЮБИЛЕЮ ВАСИЛИЯ БАРАНОВСКОГО

Уважаемые читатели!

Весеннее половодье всегда было и остаётся причиной серьёзных волнений для людей, живущих на берегах рек и озёр. Знакомы эти проблемы и резекненцам.

С давних пор люди учились понимать реки, чувствовать, каким будет ледоход в тот или иной год…

Предлагаем вашему вниманию рассказ Василия Саввича Барановского о ледоходе на Даугаве.

 

Василий Барановский

В Л А С Т Ь  В О Д Ы

      Весенний ледоход бывал долгим и грозным. Река мучительно стаскивала с себя хладную броню. Сначала лёд темнел, набухал, размыкался с берегами, подплывал водой. Она прибывала, раскалывала ледовые поля. По реке прокатывался гул, нарастали треск и скрежет. Лед вздыбливался, крошился, из трещин били фонтаны. Наступал час, когда немереное скопище глыб, обломков, шуги вдруг трогалось. Чаще, пожалуй, это происходило ночью. По звукам, напоминавшим пушечную канонаду, люди узнавали: лёд пошел. Пожилые мужики собирались на берегу следить за водой: высока ли будет, хлынет ли из берегов? Река-матушка своенравна. В пятьдесят первом в одну ночь вода неудержимо поднялась и затопила посёлок. Едва успели вывести на близкое взгорье коров. Многие жители сидели по чердакам. В проулках плавали льдины. Среди дня от дома к дому перемещалась амфибия, присланные выручать население моряки Балтийского флота прямо с неё передавали людям хлеб и консервы. Паровозный кочегар Порфирий, отпущенный с локомотива по причине стихийного бедствия, высунувшись из чердачного окошка, словно из черной паровозной будки, хмуро шутил:

    - А сто наркомовских грамм? Бывшему фронтовику...

    Вода отступила через двое суток, причинив тяжкий вред. Одинокий старик

Архип слёзно жаловался, увязая в размокшем глинистом покрове своего двора:

     - Хатка моя похилилась...

    Это летом река, как объезженная лошадка, ровно и без устали течет-плещется. А после зимы и в осеннюю пору поведение её непредсказуемо.   

    Вот и выходили мужики на берег с молитвенной надеждой, что бедствие их минует. Отвратить наводнение они не могли, а разглядеть опасность было им по силам. Они с языческим почтением относились к реке, признавали её силу и полагались на её милость. Им казалось, что чем дольше они присутствуют на берегу, тем меньше станется опасных неожиданностей - река снизойдёт к их тревогам, терпению и признанию великого могущества природы.

    Первым поспевал к началу ледохода перевозчик Вашкевич. И дом его - деревянный, потемневший от времени, с рябинами вдоль низкого заборчика - стоял предпоследним в конце улицы, почти в береговой черте. Он раньше других появлялся на крутом взлобке, ниже которого после ледохода и возвращения воды к обычному уровню наводились мостки и открывался лодочный перевоз.

    Примечали, что именно в дни вешнего обновления реки Вашкевич менял лопоухую затасканную шапку на фетровую шляпу - старую, с погнутыми полями, но придававшую перевозчику-водогрёбщику вид бывалого человека, знающего себе цену землепроходца и морского бродяги. В первую мировую войну он потерял ногу и ходил на деревяшке, что не мешало ему быть отменным гребцом. 

    Мужики заставали его молчаливым, отрешенным. Он сдержанно здоровался и вновь замыкался в себе, словно вёл какую-то ворожбу или тайно сговаривался с рекой. В темноте, пронизанной холодным ветром, раздавались треск и грохот, не умолкал слитный тяжелый шум. На берег, разламываясь и дробясь, непрестанно наползали льдины. Вдоль береговой кромки смутно белели кучи сыпучего крошева. Мужикам не терпелось спросить: большая ли будет вода? Вашкевич это знал лучше их. Он всматривался в стылый мрак, наполненный могучим крушением  льда, буйством стихии и мужики верили, что Вашкевич ведает нечто недоступное им, способен провидеть исход паводка.

    ...В посёлке поговаривали, будто Вашкевич достаёт из реки на Ирюткиной отмели   жемчуг. Такие слухи нет-нет да и оживали, хотя правдоподобия в них было явно маловато. Наверное, никто не задавался самым простым вопросом, каким образом увечный старик может поднимать со дна реки драгоценные камушки, пусть даже на отмели? Людская молва продолжала существовать. Жемчуг, дескать, здесь есть. В ракушках, иначе, перловицах. В старину якобы велась добыча. Потом её забросили. Но перловицы в реке не исчезли. Наоборот, нетронутые, они множатся, что называется, созревают. Горошины жемчуга прячутся в старых, вековых ракушках. Их по реке – великое множество. Однако надо знать места. Перловица любит чистый песок, светлую воду. Ирюткина отмель – такое место. Поблизости втекает в реку быстрая, питаемая ключами речушка. И отмель названа в память о прекрасной девице Ирютке, некогда полоскавшей здесь льняные холсты.

    Рыболовов, прочих знатоков реки, в посёлке хоть отбавляй. Не счесть попыток, предпринятых искателями  перловиц, содержащих жемчуг. Увы, все старания оказались тщетными. Тем временем Вашкевич, сказывали, нашел уже три камушка. Пробовали выведать секрет у него самого. Он сначала угрюмо, потом гневно взглядывал на того, кто спрашивал, порицающе качал головой, возмущался: 

    - Что мелешь! Какой жемчуг?

    … А в час ледохода он после долгого молчания поворачивался к мужикам, сиплым от сырого ветра голосом говорил:

    - Даст Бог, выше криницы вода не поднимется. Вроде бы лёд шибче пошёл, без давки. Ежели и дальше затора не случится, реке бунтовать незачем.

    Криница, упомянутая Вашкевичем, была посредине берегового склона, на   плоском уступе. От родника к реке тянулась течь, образуя в дернине топкую и холодную полосу. Зимой криница не замерзала, в снегу прорезывался льдистый след течи.

    Отсюда, поперёк посёлка, пролегла до начинавшегося за околицей взгорья череда криниц. Их вместе с береговой насчитывалось шесть – четыре находились в огородах и подворьях, последняя – пугающая таинственной глубиной чаша - у взгорья, в окружении лип. 

   Корзинщик Фрол, возле жилища которого была одна из криниц, говорил паровозному кочегару Порфирию:

    - Слыхал  я, что все эти родники меж собой соединение имеют. Ежели в свою криницу крикну – на берегу реки отзовется. И вообще криницы могут переносить звуки до самого моря.

    - Сказка...

    - Зато красивая. А может, и не сказка. Может, наукой что-то замечено.

    И в очередной раз Вашкевич не ошибся. Вода опять поднялась лишь до криницы. Спровадив последние льдины, пошла на убыль, хотя еще несколько дней  была стремительной, кружливой, мутной, несла коряги, кустарник, сор.

    Река звала и Вашкевич, нутром чувствуя конец  половодья-водополья, принимался смолить днища двух своих лодок, подкрашивать их борта. В перетаскивании лодок со двора на край огорода ему помогали соседи, в остальном – раскладывании огня, кипячении смолы, непосредственном смолении – пособлял родной внук, сноровистый, работящий подросток, летом садившийся и за вёсла. 

    Дым по-над рекой, запахи горячей смолы, дружная работа  деда и внука были  непреложными вестниками обновления времён года.

    1984