Дорогие друзья!


Приход золотой осени всегда настраивает наши души на поэтическое восприятие происходящих в природе изменений.
 

Контрасты красоты и прохлады вызывают смешанные чувства, которые рождают замечательные поэтические строчки.
 

Эта неделя была богата поэтическим словом, которое звучало на очередном Празднике Поэзии и выходе в свет нового альманаха «Rēzekne – 2015». Альманах уже опубликован на сайте, а сейчас мы предлагаем подборку фотографий дня Поэзии.

Уважаемые читатели!
 

В Резекне с кратким визитом побывал давний друг резекненцев, соавтор многих альманахов «Rēzekne», бывший главный редактор журнала Министерства Культуры РФ «Культурно-просветительная работа (Встреча)», член Союза писателей России, Кавалер Золотой Есенинской Медали Юрий Валентинович Куликов.
 

Во время беседы с читателями, которая состоялась в Центральной городской библиотеке, он рассказал о своей творческой деятельности и познакомил слушателей с новой книгой «Тайная забота», в которую вошли избранные стихотворения, поэмы и переводы, написанные им с 1965 по 2015 год.
 

Ознакомиться с книгой можно в библиотеке города Резекне, а сейчас мы предлагаем читателям некоторые посвящения автора своим резекненским друзьям.



                             А.А. Гродзицкому
Пусть будет Rēzekne, а было и Rozitten.
Мне ближе Режица. Но как ни назови,
Приму за истину. На lūdzu* и на bitte**
Скажу: пожалуйста! Ведь истина – в любви!

      *lūdzu – пожалуйста(латышское)
    **bitte   -  пожалуйста(немецкое)
  2005

                           Н.Н. Михайлову
Блаженно для артиста право –
Аплодисментов гром сорвать.
Но жив артист другою славой:
Дарить блаженнее, чем брать.
 2007

                          В.В. Никонову
О чём историком написано,
То будет жить в веках.
А прочее (закон неписаный) –
Рассыплется во прах.

      Г.П. Маслобоевой(урождённой Шешолиной)

Почто на разбитой дороге
не встретится русский Христос:
в багровой росе его ноги,
зане что беззлобен и бос.

                                             Евгений Шешолин

Почив под католическим крестом,
Ваш брат, цветочным наделённый слухом,
Расслышал зов – и встретился с Христом,
Залог тому – печать Святого Духа.
2006

                        Другу-книголюбу

На стеллажах – твои друзья,
О них скажу неложно:
С друзьями ничего нельзя,
А с книгами всё можно.

Уважаемые читатели!


Сегодня все, кто любит поэзию, кто интересуется поэтическим словом, отмечают 150-летний юбилей Народного поэта Латвии, кавалера Ордена Трёх Звёзд Яна Райниса.  Резекненские авторы к юбилею подготовили свои подарки, о которых пойдёт речь на презентации нового альманаха «Rēzekne – 2015».
 

Информацию о празднике мы подготовим после его проведения, а пока предлагаем вашему вниманию подборку фотографий, связанных с юбилеями поэта и города Резекне.


Латгальский поэтический вестник
Выпуск Nr. 2


«Замечательной русской поэтессе Латвии Елене Николаевне Арбузовой в следующем году исполнилось бы 70 лет. В рамках мероприятий, посвященных этой дате, на ее родине, в Лудзе, 7 августа прошла презентация книги стихов, поэтических переводов и рассказов поэтессы "И все-таки что-то осталось...". Издание подготовлено и дошло до читателя благодаря общим усилиям Лудзенской краевой думы и почитателей самобытного и незаурядного поэтического таланта Елены Николаевны. Ее творчество связано и с Даугавпилсом. Здесь она училась в педагогическом институте и занималась в литературном объединении, возглавляемом Алексеем Сергеевичем Соловьевым. Несколько лет назад Алексей Сергеевич передал мне чудом сохранившиеся у него и нигде ранее не опубликованные стихи поэтессы, относящиеся к студенческому периоду ее жизни. Эти произведения вошли в издание отдельной главою "Из студенческой тетради". С книгой можно ознакомиться в библиотеках города».
 

Александр Якимов,
ведущий Латгальского поэтического вестника

 

Уважаемые читатели!

Продолжаем публикацию стихов из нового альманаха «Rēzekne – 2015». Сегодня предлагаем вашему вниманию стихи к юбилею Яниса Райниса и Аспазии.

 

            

 

Leontīne Apšeniece

PĀR RĪGU ATAUST RĪTS

Aust rīts pār Rīgas augsto torņu galiem,
Un ļaudis jaunai darba dienai most,
Te lietus nāk ar skaļiem pērkondārdiem
Un putekļus no namiem skalo nost.

Pēc negaisa mirdz Rīga saules staros,
Tik tīra, starojoša kā nekad.
Trauc garām mašīnas un trolejbusi,
Un darba steigā Rīga dun un skan.

Bet vakaros pa vecpilsētas ielām,
Kur kādreiz klīda Aleksandrs Čaks
Un Austra Skujiņa ar sapņiem sarunājās...
Tur vēja simfonijā klausās tumša nakts.

Un Pārdaugavā Altonovas iela
Pēc sava dzejnieka aizvien vēl skumst,
Un tauta Ziedoni ar lepnumu, tad klausās,
Kad dzejas dienās zvaigžņots vakars tumst.

Un bulvāros pa savām sapņu takām
Ar Aspaziju Rainis bieži klīst.
Tad smaržo gaiss pēc kāpās lauztām priedēm
Un  mēness gaismā zvaigžņu lieti līst.

Un Daugava caur Rīgu lepni vijas,
Tās krastos kādreiz klusi šalca sils,
Nu Lāčplēsis vairs neguļ dziļi dzelmē,
Un krastā spoži atmirdz gaismas pils.

Maruta Avramčenko

ASPAZIJAS un RAIŅA GADS

Pāri gadu desmitiem sapņi
Skrien kā Majoros jūras viļņi.
Te, radošas rokas vadīta, kalta,
Nu dzīvība runā no pieminekļa salta.

Vēja atnesta kāda pērnā lapa
Klusi nokrīt uz skulptūras pleca.
Rasa, kas krīt no koku zariem,
Delnās dzidri atplaiksnī un zied.

Cilvēkiem Jūs teikuši esat
Savas vārsmas skaistākās.
Viņiem negurdami nesat
Vārdus maigus tā kā glāsts.

Dziesmas atbalso senatni mūsos
Un šodien liek dvēselei ietrīsēties.
Uz kapakmens atstāju ziedu
Tik maigu un trauslu kā nots.



 

Фаина Осина

БЕРКЕНЕЛЕ

Красимир Георгиев
Перевод стихов Аспазии „Nāve daiļumā” на болгарский язык

 

УХОД В ПРЕКРАСНОЕ
Йоханна Эмилия Лизете Розенберга/ Эльза Плиекшане/ Аспазия (1865-1943 г.)

 

 

Ирина Колтакова

ЗЛАМАНІ СОСНИ
Перевод стихов Яна Райниса
У примор’ї сосни буревій зламав,
На піщаний берег в одну мить поклав, -
Прагнули у простір, ближче до води,
Не стали ховатись, гнутись від біди:
«Сила зла, ти щойно поламала нас,
Та радієш рано, наш запал не згас.
Мріємо про далеч в цю трагічну мить,
Гнівом кожна гілка на піску шумить…»
Щоглами піднялись над розкатом хвиль
Сосни, які впали і відчули біль.
Грудьми проти вітру стала міць вітрил,
Бій із буревієм додає їм сил:
«Сила зла, безжально кидай нас на дно, -
В далечінь щасливу ми допливемо!
Кидай і ламай нас – все одно йдемо,
До сонця, до сходу ми допливемо!

 

 

 

Уважаемые читатели!

 

В юбилейный год окончания Второй мировой войны люди с бOльшим вниманием обращаются к тем незабываемым годам и не стираемым из памяти страданиям, которые выпали на долю простых мирных жителей.
 

Предлагаем вашему вниманию рассказ латгальского писателя Василия Саввича Барановского, в котором зримо переплетается наша современность с горькой участью латгальского края военных лет.

 

Василий Барановский
 

И С Т О К И  И  К О Р Н И
 

В двух километрах от шоссе  была в прошлом деревенька. Когда он в последний раз наведывался сюда? С тех пор, как их семья покинула этот уголок, минуло более тридцати лет, а посещений малой родины и десяток не наберётся. За остановкой, на которой он сошёл с автобуса, в сторону  былой деревеньки сворачивала гравийная дорога, белая от пыли, с широкими и плоскими следами автомобильных шин. Дмитрий  двинулся  по ней, хотя смог бы найти и полевые тропинки.

В последний раз он приезжал в знакомые и всё-таки меняющиеся места вместе с приятелем Николаем. Они, спрямляя путь, доверились заросшей колее. После взгорков и солнечных полян, за густым чернолесьем открылось озеро с пологим и песчаным, напоминавшим морской, южным берегом. Вытекая из леса, в озеро впадала речка. Её перегораживала старая замшелая запруда. Вода перед тем, как перелиться через край, становилась будто бы неподвижной, только стрекозы прочеркивали сонное лоно. Но вблизи плотины возникал поток, вода падала с бревенчато-дощатого верха рвущейся стеклянной стеной, вскипая и пенясь внизу. Деревянное колесо – уже подгнившее и осклизлое – со скрипом покачивалось,  когда вода частично попадала и  плескалась в нижних ковшиках.   

Слитный шум водопада не нарушал тишины – он был её дыханием,  вкрадчиво наполнявшим берега речки,  полукаменное строение бывшей мельницы, в оконцах и щелях которого еще белел мучной налет, домик мельника с заколоченными окнами, но с распахнутой дверью.

Дмитрий смотрел тогда на отраженные в озере облака, казавшиеся сказочными дворцами и храмами, дышал целебным воздухом и думал: “Странные мы люди. Чтобы разинуть от удивления рот, нам обязательно надо попасть в какой-нибудь Дакар. Красота тем временем – рядом. Триста озёр в этом районе и каждое - на свое лицо”.
- Родное не ценим, - сказал он Николаю.
- Сие еще с древности известно, - заметил тот.

Прощаясь с дивным уголком, Дмитрий поймал себя на том, что мысленно повторяет слова: беречь в душе, беречь в душе...

Сейчас он шагал по просёлку и вспоминал, что в том, безупречной чистоты озере обильно водились окуни – горбатые, темно-зеленые, колкие. Дорога пересекла низкие луговины, расчерченные мелиоративными канавами, затем потянулась на взгорье в коридоре из дуплистых ракит, морщинисто-черных понизу старых берёз,  низких и кривоватых сосен. Справа далеко раздалось вспаханное поле и частые борозды походили на некую медного цвета рябь. Слева поблескивала стерня, там и сям виднелись огромные вороха скинутой комбайнами соломы. Дмитрий вдруг ощутил чувство вины перед людьми, которые косят и молотят хлеба, свозят в амбары зерно. Будто он должен был прийти им на подмогу. “Это крестьянское во мне. Мореход и рыбак я – по обстоятельствам жизни, а крестьянин – природный, от дедов-прадедов...”. На некотором промежутке обочину занимал смешанный ряд ёлок и березок. Дмитрий свернул к молодым деревьям. Обычно с ними соседствуют грибы. Тотчас ожили в памяти детская пора, грибные вылазки, полянки трав и мхов, где высовывали оранжевые шляпки подосиновики, прикрывшись прошлогодними листьями, сидели боровики. Ох, как радовалось сердечко, когда в сером древесном соре, в пучках пожухлой травы глаз примечал теплый, словно у хлебной корки, цвет и рука затем нащупывала округлую, упругую ножку. Громкий возглас вырывался из груди.

Дмитрию захотелось найти большой гриб – тот, особый гриб детства. Он суеверно подумал, что такая находка может принести счастливую перемену и стал пристально осматривать подножия деревьев, осторожно приглаживать ногой траву: а ну, предстанет гриб-красавец, царь-гриб. Но придорожная полоса была пуста. “Мой гриб еще не вырос или уже  попал в чью-то корзину” - рассудил Дмитрий, притронувшись к берёзе. На краплёном стволе темнели зарубки. “Сок брали...”. Во рту словно бы почувствовался вкус сладкой древесной влаги.

Далёкие вёсны. Сырые апрельские туманы бродили в полях. Первые дожди сгоняли остатки снега. По утрам бывало мокро, знобко, мглисто. Но весенние ветры пахли солнечным теплом. В берёзах обильно струился сок. Через вязкую пашню Дима перебирался к ближней роще, секачом надрубал на комле дерева  разбухшую кору, вставлял в надруб жестяной желобок. По нему сок стекал в подобающе прислонённый бидончик. Посудина постепенно наполнялась. Старшие учили: за питьём приходи ранним утром, бидончик от дерева отыми и пей. Вдоволь. Сок в этот час холодный, в нём крепчайшая земная сила из самой глуби.

В одну из вёсен ходил по деревне разговор: мальчишка спас старика Анкудина. А было так. Старик тяжко занемог. Попросился в баню: в остатний раз хочу погреться. Дима случайно увидел, как препровождали Анкудина. У парнишки в сенях стоял бидончик с соком. Дима наполнил из него глиняный кувшин, отнёс в соседскую баню – Анкудину попить. Назавтра деревню облетела весть: старику полегчало.

…Селение исчезло постепенно. Между уходом первого жителя и последнего  пролегли десятилетия. Кто умер, кто в город перебрался, кто в колхозный посёлок избу перевёз, кто, состарившись, у детей приютился, и оставленное жилище по брёвнышку раскатал приезжий покупатель. Невелика, в общем-то, и деревенька была. Но каждый житель, каждая изба  являли свою примечательность.   

С горки, где некогда стоял дом кузнеца Филиппа, Дмитрий увидел дернеющие пустыри, кучки спёкшейся глины на месте печей, остатки каменных фундаментов. И два-три уцелевших старинных колодца – с деревянными стенками, с подъемными шестами-журавлями. Бывшие хозяева этих колодцев их не зарыли. Обычай ли, который нельзя переступить, тут соблюдён или причина в чём-то другом, но вода в них была по-прежнему студёной и чистой, как убедился Дмитрий, обнаружив на одном из шестов ведро и зачерпнув хрустальной влаги.

Предстали перед  гостем и небольшие сады в различном состоянии. Живые яблони раскинули увешанные плодами ветви. Светлобокие, луноликие яблоки расцвечивали густую листву, сберегали в себе пахучую сочность и медовую сладость. В тени приземистых деревьев, видать, подолгу не высыхала роса и яблоки падали в прохладную траву.

Новые деяния человека вторгались, однако, и в некогда обжитую черту.  Длинное, обширное здание из современных материалов встало там, где прежде дымили по утрам избы, пролегали стёжки-дорожки, старились и обновлялись сады.

Дмитрий спустился с горки, с плодного дерева сорвал яблоко. Большое, спелое оно изумило вкусом, ароматной мякотью, сахарным холодком. Откусывая от яблока, он подумал, что не совсем уже и помнит, кому принадлежал этот сад, чей дом стоял на полянке, заросшей теперь лебедой и бурьяном. А Малашкино подворье он помнит? Там после пожара, дотла испепелившего избу, уцелела лишь  над печью труба. Дожди, ветры, морозы разрушали остатки очага, но и по окончании войны труба еще долго маячила жутким памятником. Теперь и трубы не было, и домов, стоявших когда-то поблизости. Однако не исчезла достаточно крупная примета... Высился  клён, на который гляделась, пока не сгорела, Малашкина изба. Тогда дерево равнялось высоте крыши, сейчас поднималась в небо огромная крона. Дмитрий пошел к великану, улавливая приглушённый шелест лапчатой листвы.

…В памяти Дмитрия ожил детский крик, метавшийся по деревне. Кричал не только ребёнок –  казалось, человечьими голосами рыдали на лугу коровы, старые вётлы сотрясались в плаче, седые валуны в отчаянии бились лбами. “Малашку полицаи связали, а Шурку на глазах у неё плетьми секут. За то, что партизанам хлеб передали. Нашлись доносчики...”, - летела от избы к избе страшная весть. Матери прятали детей. Анисья – мать Дмитрия – затолкала своих ребят в подвал. Но и туда проникал Шуркин крик – такую муку принимал дружок Димы. А потом запылала Малашкина изба. Летний сумрак кроваво окрасился пожаром. Утром сельчане робко сошлись к пепелищу. Оно дымилось, вспыхивало огоньками, затягивалось гарью. Из обугленных головешек выпирала спинка железной кровати, оплывшая жирной копотью. Почти в целости стояла печь. Два чувства преобладали в душе девятилетнего Димки. Было страшно и вместе с тем хотелось чуда – чтобы исчезло погорелище, черная печь вновь стала белокаменной, чтобы вспрыгнул на неё невредимый и весёлый Шурка, возгласил волшебные слова и въехала бы печь в новую избу.

Забылось людьми Шуркино горе. Что там одна беда – война беспощадно прошлась по судьбам многих. Как неизбежное принимали люди инвалидов, вдов, сирот. Никого не удивлял и ходивший после войны по улицам городка непрерывно дёргающийся, скособоченный, мычащий подросток, затем – парень. Лишённый рассудка, донельзя изувеченный Шурка никому не мешал, только просил есть и часто обретался возле столовой.

...Лишь  кучки глины и колючий репейник виднелись на месте Малашкиной избы. И не меньшей горечью, нежели эта пустота, затронула сердце иная печальная картина. Четыре яблони, вернее, четыре иссохлых, кривых ствола с корявыми, черными, будто обожженными сучьями замерли посреди пустыря. Четыре некогда живых души: Малашка, её муж, сложивший голову на поле брани, мученик Шурка и его сестрица. Тоскливо глядя на обреченные, мертвые уже деревья, Дмитрий невольно шагнул к ним, коснулся шершавого сучка. Тот хрустнул от первого прикосновения. Время сгубило Малашкин сад. Но почему перед ним четыре дерева, подумал Дмитрий. Он огляделся и увидел в бурьяне пенёк. Поблизости - второй, третий... Кто-то спилил другие яблони. Четыре оставил. В память о четырёх страдальцах, родившихся на этой пяди земли.

Во время прошлого посещения деревеньки он приходил сюда, смотрел на яблони-памятники и не разглядел в них знаки людских бед и горя. Теперь подкрадывались укорительные чувства вины,  стыда, неоплаченного долга перед тем же Шуркой. С печалью на душе Дмитрий вышел из погибшего сада, направился к ближнему колодцу, присел на скамью – низкую, разбухшую от влаги, продавленную острыми краями ведёрных донцев.   

Память соединила прошлое и настоящее. Нелегкими были воспоминания на месте, где рушились человеческие судьбы. Вместе с  тем Дмитрий обретал живительную душевную крепость, ибо  родной уголок питал ощущением неистребимости жизни, её могучего продолжения.

Упал, глухо стукнув, с яблони плод. Древний звук не нарушил – он углубил тишину. И пусть этот звук будет вечным, пусть только яблоки падают на землю. И в старых садах, и в молодых, что шелестят листвой в новом посёлке, полном добротных домов и жизнерадостных деревенских детей.

Скоро он из приморского города, жителем которого был уже немало лет, на рыболовном траулере отправится в очередной рейс. И посреди просторов Атлантики будет вспоминать  о посещении близкого сердцу края. Впрочем, никогда Дмитрий о нём и не забывал. Как и о городке, ныне – районном центре, где живут родичи, тоже выходцы из этой и соседних деревень. Иногда некий внутренний голос словно бы упрекал, что он всё-таки в долгу перед  родиной. Однажды Дмитрий поделился непростыми чувствами с пожилым судовым механиком – мудрым и добрым человеком. Тот сказал:
- Строг ты к себе, потому, что корни у тебя глубокие. Ты их сохранил, а значит, ничем не изменил своей деревне.

...Дмитрий медленно взошёл на пригорок, еще раз задержал взгляд на островках садов, колодцах, царственно высоком клёне, мысленно простился: до свидания, родной уголок! Я еще приду сюда. Здесь моё начало, моя исток-деревенька...

 

Dārgie draugi!
 

Šodien savu skaisto jubileju svin mūsu dzejniece Līvija Liepdruviete! No visas sirds apsveicam viņu un ar Veronikas Tenčas-Goldmanes vārdiem gribam novēlēt:
 

Lai svētīta ik diena, lai dzidri saules rīti,
Lai dienasvidi labu darbu pilni,
Bet zilie novakari lai gaišām domām tīti.
Lai dvēseli neskar agrīna salna,
Lai rudens ir saudzīgs un maigs,
Lai svētīta ik diena!

 

 

 

 

 

Латгальский поэтический вестник

Уважаемые любители поэтического слова!

"Латгальский поэтический вестник» возвращается к читателям. Перед вами – его первый выпуск. В наших планах освещение литературной жизни города, Латгалии, ее регионов. Постараемся также быть в курсе главных рижских поэтических событий. Будем знакомить и с произведениями конкретных поэтов, и с выходящими поэтическими альманахами и сборниками. Намерены сотрудничать с соседями – поэтами Литвы, Беларуси и России.
Итак, встречаемся ежемесячно!"

Александр Якимов,
ведущий Латгальского поэтического вестника

 

Павел Плотников
Вольный перевод  с латышского поэтессы Бетии Берги

***
Душой рождаемые строки
умом слагаются в стихи,
то,
словно рана, глубоки,
то,
как журавль у колодца.
Порой скрипуче-холодны,
а то, желанною мечтою
вишнёвой майскою порою
вдруг
осыпаются к стопам.
То, словно жгучею осой,
кружат
медовым воскресеньем,
то непрестанным
льют дождём
в тепло
распахнутых ладоней.
То, в лозах бодрствуя,
шутя
собой окутают беседку,
златую обозначив метку,
чуть паутинкой морося…
Как долго
нянчусь я с тобой,
баюкаю, дитём качаю,
и бабочкою отпускаю
воздушной
лёгкой синевой…

 

17.05.2015

Алексей Соловьёв
МАЯСЬ БЕССОННИЦЕЙ

Спать бы спокойно  всю ночь...
Но не спится
Мне,
Обстоятельствам всем вопреки:
Некуда больше спешить, торопиться,
Некуда, незачем, –
Мы старики.
…Холодом тянет в окно от реки.
Луч фонаря протыкает, как спица,
Шторы, неплотно сведённые....
Дом
Словно бы затаился,
Примолк,
Помрачился.
Слух лишь улавливает с трудом
Где-то далече
Компьютера  щёлк,
Перебирающего
Снимки, слова или числа.
... Тоже не спит, тоже бдит,
Полуночник,
В долгих блужданьях своих одиночных,
В заочных
Поисках...
Может быть, это какой-то поэт,
Собеседников ищущий –
Чутких, готовых
Внять ему,
Вопрошающий: «Кто вы?» –
И в ответ
Отклика ждущий,
Взыскуя,
Маня...
................................
А что, если он выкликает меня?

 

В ГРОЗУ

Грозы летние, лихие...
Всемогущество стихии,
Несмиряемая мощь.
... Я в пути –
Средь нив и рощ.
Бог Перун сегодня правит.
Небо молнии дырявят,
Сквозь прорехи льётся дождь.
Душный день гроза настигла,
Тучу рвёт под гулкий треск.
Струек штопальные иглы
Прошивают даль окрест,
В бор втыкаются, ломаясь...
Как под душем, омываюсь
И в одежде мокрой маюсь, –
Стал мне дождь-добряк врагом.
.... С детства я, с самой войны,
Обожатель тишины,..
Неприязнен к треску, грому...
Враз к спасительному дому
Устремляюсь я бегом.
Под застрехой укрываюсь...
В небе буйствует гроза –
Ей не сыщешь тормоза.
Жмусь к стене.
Слепят глаза
Молний режущие вспышки,
Хлещет дождь без передышки,
Подтопило всё кругом.
... Грохот грома. Вспышки света.
Гроз угрозы…
Ну и лето! –
Ждать резон поры иной.
....................................................
С чем сравнить могу всё это? –
Может, всё-таки с войной...

 

Александр Якимов

***
Зноем потресканы каждые губы,
Златом оплачена каждая тень,
В кроне прохладной Мамврийского дуба
Ветхозаветный спасается день.
Летом путь солнечный по небу долог,
Можно присесть, от жары отдохнуть
В тень от шатра, чей отброшенный полог
Воздухом движет хоть сколько-нибудь.
С дерева жизни вниз годы свисают:
Для Авраама их около ста,
Годы жены его, преданной Сарры
Прячутся в тех же древесных листах.
Мысли об этом не носятся роем,
Только все чаще смыкают края...
Поднял глаза и увидел он: Трое
Светлых мужей у жилища стоят.
В мире, который всегда быстротечен
И ограничен могильной плитой,
К Ним Авраам устремился навстречу,
Тверди едва ли касаясь пятой.
И освещенные радости бликом
Рвутся слова из усталой груди:
В благоволенье к смиренным, Владыка!
Мимо раба Твоего не пройди!
 

Александр Якимов

***

Трубы, барабаны,
Рвите воздух в клочья,
День сегодня банный,
Брысь, заботы прочие!
С пяток до макушки
Просится сердешное,
Прижимая уши,
В баню тело грешное!
В зуде, елы-палы,
Сторона вся тыльная,
Где там причиндалы
Наши банно-рыльные?
Эй, душа, не хлебом
Только дни нам дороги,
Как-то ближе к небу
За парильным пологом!
Разомлевшей взвесью,
Раскрасневшей барыней,
Хочешь в поднебесье
Погулять распаренной?
Эх, вот-вот на славу,
С толком, помаленечку
И поддам же пару,
Намашусь же веничком!

 

Евгений Голубев

***
Деревушка вся в гераньках,
сараюшки, сени в баньках,
в них и венички, и дух,
на окне гирлянда мух,
возле прудки, у кусточка,
две досочки на мосточках,
в прудке плавают линьки,
да кувшинок огоньки,
с бани выйдешь – розов,
чист,
на спине дубовый лист,
после парки, прудки, баньки
чем мужик теперь не ангел,
после баньки свой паёк:
сухари, медок, чаёк...
...............................................
Жаль, не чудится теперь,
как скрипела в баньку дверь,
как спалось на сеновале,
как кукушки колдовали...
...

 

Евгений  Голубев

***
Сегодня ссорились грачи,
потом опять на ветках пели.
Да так, что эти их свирели,
как эхо, плавали в ночи.
И вспомнился мне час,
когда я шёл к девчоночке на встречу.
Грачи, освоив провода,
там щебетали в тёплый вечер.
Уже луны струилась медь
на засыпающие ивы.
И мне хотелось громко петь.
Я был, как те скворцы, счастливым.
Тот безмятежный час весны,
когда в природе всё крылато,
скворцы вернули в мои сны,
напомнив, вечное – всё
рядом.

 

Руслан Соколов
Une vie d'amour

В автобусе,
с отдёрнутыми шторками
на окнах,
где жёг закат
тугие паруса,
которые описывал поэт;
в нежарком
винноцветном море –
коварный Посейдон,
и головешки –
вместо корабля –
на берегу;
я возвращался,
потеряв терпение.
Прохладно, –
такой бывает
осень
на излёте, –
дорога пахнет снегом –
вот-вот, и полетит
колючим валом,
сминая чувства,
ударяя оземь,
заметая
искорёженную землю.
У дома,
в нашем магазине,
я выбрал виноград –
бордово-красный,
в пакете –
бумажном –
он смотрелся, как застывшая волна,
холодный, словно наледь, –
нёс его,
не пряча в сумку, –
голуби
сопровождали взглядом.
Дорога от остановки к дому
тянулась много-
километровой лентой,
медленным фуникулёром –
тащила в небо.
В подъезде,
рядом с центром
Млечного пути,
кривилось счастье,
любовь, надежда,
ключи звенели,
никак не попадая,
голоса
упрашивали поторопиться.
Всё нараспашку.
Виноград и двери.
Не видя выключатель
и не нуждаясь в нём,
промахиваясь в такт
мелодии, которой
напутствовал водитель, –
радио
выкручивая громче, –
Азнавур…
И ты,
ко мне идя навстречу,
словами,
простыми, как обрывки облаков,
вычёркивала вечность.
2015
...

 

Татьяна Рускуле
Расстрига-ветер

Расстрига-ветер воет отходную,
чернеет в поле стылая межа.
Я покидаю сторону родную,
где граем кличут вороны кружа.
Тоска в душе, как острая краюха,
царапнет или до крови порвёт.
Судьба моя, капризная старуха,
из мест родимых гонит, вдаль зовёт.
Но уходя, я не спешу проститься,
и как бы чёрный ворон ни кричал,
я знаю, что дано мне возвратиться,
в мир стылых душ языческих начал.

 

Татьяна Рускуле
Детство

Я помню детство. Ветер свежий
Дул с моря северной моряной,
И чайки над волной прибрежной
Роняли крик в закат багряный.
Шипя и пенясь, вздох прибоя,
Ласкал и нежил край скалистый.
И мачты-сосны с ветром споря,
Шумели шёпотом смолистым.
День замирал пугливой тенью,
Луна рождалась в небе звёздном.
Я в памяти ловлю мгновенья,
Куда вернуться слишком поздно.

 

 

Фаина Осина
Оттенки

1. На коричневых ветках бутоны в тон, –
так с судьбой сочетаются числа.
Без меня на земле – ты кто
и к каким устремляешься смыслам?
Молнии ахиллесовых пят.
Взблеск – сильнее озвучки.
Разошлись корабли, и прощальный яд
ждёт потопа в разгульных тучах.
Может, ты на чужой войне
точишь слово, шалишь прицелом?
За измену свою мстишь не только мне –
Родине. Да и миру в целом…
…Этот – как на ладони – зал.
Под торжественным светом
за мной наблюдают твои глаза:
над прошедшим не властно вето.
Особость теряют в ночи кусты.
Лун затменье над речкой.
Но идут корабли по просторам пустым.
Всё идут... И рукою подать до встречи…

2. Прежде, чем маску выбрать,
вызнай её секреты,
поклонись: это темы глыба
с негаданностью сюжета.
Впрочем, пьеса написана.
Но в переплёте твёрдом –
строен порядок чисел,
скрывающих чтиво кода:
слово, пробел,
страх…
Не поспешишь к себе –
по вязкой тропе утрат.
Мало ль чего хотелось
до наступленья штабу!
После – общность потери,
перерожденье фабул.
Почему не остерёг меня, Боже,
от попаданья в капкан ошибок?
Сколько качаться можно
над бездной – на ветке гибкой?
Может, сплелись страницы,
и акт жизни проброшен,
или – не те попадались лица?
Хотя  каждый – хороший.
Теперь я – животное города,
жалко покорное, – и не надо
ни поводка, ни намордника…
Путь, блуждая, течёт вдоль сада.

3. …Как с князем Мышкиным,
но – без китайской вазы.
Правда – изысканна
и безобразна,
ибо – остры углы.
Подбой вопиёт – кровавый.
Устроители карнавала
путают мель и глыбь.
Время вздымает волны,
красит сангиной пену.
Тропы борьбы – линейны,
а песнь – объёмна...

 

Уважаемые читатели!
 

В юбилейный год Райниса и Аспазии жизнь и творчество этих замечательных поэтов привлекает особое внимание.  За сложившимися классическими образами этих личностей хочется увидеть и почувствовать реальных, живых людей с их болью и радостью, огорчениями и переживаниями, хочется приблизить их к дню сегодняшнему, а не воспринимать как нечто знаковое и символическое.
Предлагаем вашему вниманию эссе известного в Латвии юриста, политика, литератора Руты Марьяш, большого знатока и ценителя творчества Аспазии, которое она написала специально для нашего альманаха.

 

Cienījamie lasītāji!

Raiņa un Aspazijas jubilejas gadā šo ievērojamo dzejnieku dzīve un daiļrade rada īpašu interesi.Rodas vēlme ieraudzīt, izjust reālus, dzīvus cilvēkus, ar viņu sāpēm un priekiem, bēdām un līksmi, gribas tuvināt viņus šodienai, nevis uztvert šīs personības tikai kā klasiķus,kā kaut ko īpašu, simbolisku.

Piedāvājam jums iepazīties ar Latvijā pazīstamas juristes, politiķes un literātes Rutas Marjaš eseju.Viņa labi pārzina un augstu vērtē Aspazijas daiļradi.Eseju literāte uzrakstīja speciāli mūsu almanaham.

 

 

Рута Марьяш
 

 

Известный в Латвии юрист, политик, литератор. Автор двух мемуарно-документальных книг и пяти поэтических сборников. Многократно выступала в периодической печати, соавтор многих сборников и альманахов. Соавтор антологии «Русская поэзия Латвии». Депутат Верховного Совета, V и VI Сеймов Латвийской Республики. Награждена орденами Трёх Звёзд четвёртой и третьей степени. В альманахе «Резекне» публикуется второй год.

 

МОЯ АСПАЗИЯ

В Дубулты, на проспектe Зигфрида Мейеровица, 20,  в самом узком месте Юрмалы, где море лишь в нескольких сотнях метров от дома, а из окна открывается сказочный вид на реку - Дом-музей Аспазии.
Здесь Аспазия  провела последние годы  жизни -  с 1933 по 1943 год. «Теперь я в Дубулты, в доме, который мы когда-то вдвоём  с моим возлюбленным  задумали купить и обустроить», писала она в июле 1933 года.
Море, река, общение с гостившими у неё близкими друзьями, всё это было частью жизни поэта. Музей продолжает её традиции, и здесь собираются писатели, художники, латвийские, зарубежные. Поэзия и музыка, искусство и история, дружеское общение и  беседы воссоздают   особую ауру  Дома Аспазии, дают ощущение её незримого присутствия.
Идя от дома Аспазии к морю - пересекаешь проспект Зигфрида Мейеровица и продолжаешь путь по короткой и узенькой улице Аспазии. Проводя здесь в Гостевом доме писателей  с 2005 года летние месяцы, я  стала частым посетителем Дома Аспазии.
Меня влекло в этот дом.  Двадцатый век, начало - моё далёкое детство… Знакомое жильё того времени, характерные для строений Юрмалы две веранды. Всё  меблировано предметами интерьера 30-ых годов….
В библиотеке более 2500 книг - первые издания Аспазии и Райниса, книги с автографами. Здесь и неопубликованные переводы произведений Аспазии на английском языке.
И я стала познавать Аспазию – свою Аспазию.

 

***
Aspazija,  Aspazija,
Šajā namā laiku mijā
Viņas kvēlo sirdi glabā
Daiļā jūras krasta daba,
Upē ūdens rozes cēlās,
Kreses kvēlās, astras vēlās.
Liekas, mums ko jaunu saka
Viņas gudrā gara taka…
                                                               Ruta Marjaša
                                                     2005.g.

 


Признаюсь, что   встреча с наследием Аспазии, знакомство с её судьбой, послужили поводом к тому,  что  в 2005 году -  в конце восьмого десятка  жизни, я осмелилась выйти на люди со своими стихами.     
Знакомство это моё, скажем прямо – запоздалое. Ведь Аспазия - самая известная в своё время латышская поэтесса и драматург,  в течение полувека у нас не издавалась, находясь в   тени славы  великого Райниса - её супруга.  Его именем названы улицы, школы, музеи, ему возведены памятники…. В далеком 1949 году Юлием Райзманом был снят фильм «Райнис».
О том, почему  замалчивалась  Аспазия, можно судить по комментариям в  Литературной энциклопедии тех лет. Было сказано, что мотив её творчества «мелкобуржуазно-индивидуалистический», а протест против окружающей действительности сменяется «разукрашивающей эту действительность фантастикой», «примирительной интимной лирикой»…
И лишь сейчас, в Доме Аспазии, я узнала, что уже в изданном в Праге в 1936 году капитальном труде «Примечательные женщины нашего времени»  из 26 стран было названо 64 женщины, и в их числе Аспазия.
Здесь я обнаружила  11 стихотворений Аспазии в переводе на русский С.Шервинского и В.Ходасевича в сборнике избранных стихов латышской поэзии, изданном в 1916 году по инициативе М.Горького  Петроградским книжным издательством ”Парус”. Это открытие  впоследствии вызвало у меня  желание  и самой заняться переводами стихов Аспазии, не нуждаясь в подстрочниках.
Я  вчитывалась в строки её поэзии,  и меня не покидало желание углубиться в тайны истинного смысла, мотивов  созданных ею стихов. Узнать – какой была на самом деле   Аспазия – поэт, женщина…

 

***
Резва я, как речка под кручею,
Печальна, как ива плакучая,
Упрямы зрачки мои жгучие,
В ладони - пять молний прирученных, -
Да, я такая рядом с вами!
Отгадку к загадке ищите сами!
                           Аспазия (Переводчик М. Борисова)

     

 

Я прочла книгу  Саулцерите Виесе  «Вечные Крылья», роман Роальда  Добровенского «Райнис и его братья», письма, мемуары Аспазии,  искала и находила во всём этом особенности её уникальной женской души.
Какие же бурные годы она прожила! Времена менялись, и в  крутых поворотах судьбы шло становление  Аспазии. В юности она дерзала. Учиться, вопреки условиям и временам – вот чего она хотела, вот где была ее радость, ее душа.  Учила греческий язык и латынь. Книги немецких и русских классиков, Шекспира. Канта  читала по-немецки, «Одиссею» на греческом, Цицерона на латыни, Пушкина по-русски. Позже вспоминала: «Я читала и смеялась от всего сердца, радуясь остроте и меткости слова у Грибоедова».
Познавая  античный мир, назвала себя Аспазией, находя в себе сходство с греческой Аспазией - супругой Перикла. Имя это так и прошло с ней через всю жизнь как литературный псевдоним.
Ещё в  юности  влюбилась – безоглядно и беспамятно, согласно своей натуре. Но, застав любимого с другой, порвала все его письма и фотографии, «чтобы изгнать из памяти его имя, из души его образ, из сердца – его любовь».
Аспазия становится ярой феминисткой: «Моя идея женского движения не заимствована у Бебеля, она выкристаллизовалась из страданий обманутой любви, она родилась во мне самой», - напишет Аспазия в мемуарах.
1891 год. Эльза,  уже известная  женщина – воительница, смелая, горячая, в ореоле побед  и славы, знакомится с молодым Янисом Плиекшансом – Райнисом. Несколько официальных, полуофициальных писем, несколько встреч. И 18 мая 1894 года – первое любовное письмо Райниса:
«Светлая моя дочь солнца! («Дочь Солнца» – поэма Аспазии, написанная за три года до этого). …Хватило одного твоего взгляда, страстного, обжигающего и мудрого. Я всегда мечтал об этом. Все и на самом деле точно мечта, сон. Истинная жизнь, те мгновенья, когда я держал Тебя в руках, вдыхал Твое горячее дыхание, – сон, сон!... »
«Ах, милый, – отвечает ему Аспазия. – Два письма я уже порвала, и третье не выходит таким, какое я хотела  по-настоящему Тебе написать. Не могу, не могу освободиться от сантиментов – и все тут. А есть еще и сомнения: правда ли это любовь, может, только физическая страсть? Почему Ты любишь именно меня, не другую? Может, Ты был в таком состоянии, что любил бы любую, лишь бы женщина? Может, Ты затеял небольшой роман – так, для разнообразия? Ладно, я согласна и на это.  Поиграем какое-то время, пока не надоест... Обдумай  как следует и скажи все открыто, так же как я Тебе говорю. Не обижайся на эти мои сомнения. Мне нужна ясность во всем. Ты требуешь моей души? Тебе мало моего тела? Ответь мне на этот вопрос, не обманывай себя и меня. Моя душа... Знаешь ли Ты, чего просишь? У меня ее до сегодня вовсе и не было. Чувственность, физическая страсть, погоня за романтикой, – вот из чего я состою, и любви, по которой тосковала, о которой пишу, я доныне не знала. Душа? Думаю, думаю и не умею ее понять. Что она такое, душа? Может, только настоящая любовь и способна ее пробудить. Как  душу Ундины. Так знаешь ли Ты, чего требуешь от меня? Ведь тогда и Тебе придется отдать мне  всё: Твою жизнь и будущее, каждое чувство и мысль, пойти на любую жертву, какой я попрошу. У Тебя не будет права на Твою, отдельную жизнь. Ты не смеешь меня тогда оставить, иначе... Но разве это душа – когда я говорю такое? Нет, нет! Некий темный, злой демон выдает себя за нее. Нет, милый, нет. Я от Тебя ничего не требую, совсем ничего. Но Тебе предаюсь вся – я буду любить Тебя,  покуда Ты меня будешь любить. Буду любить Тебя и тогда, когда Ты разлюбишь...»
И любящие сердца  соединяют свои судьбы. Предстоят два десятилетия совместных испытаний, бурных взлётов и падений начала двадцатого века.  Райнис -  не только драматург, поэт, он  -   революционер - романтик.  Аресты, ссылка, эмиграция. И рядом  Аспазия – жена. Он опекаем ею, она – его помощник в созидании, в быту. Её собственное творчество отступает на второй план. Главное - он, Райнис.
В 1920 году полные надежд  Райнис и Аспазия возвращаются из эмиграции  на родину, в Латвию. Новый этап  жизни. Через несколько дней – выборы в Учредительное собрание. Райнис, возглавлявший список социал-демократов, получил наибольшее количество голосов. Депутатом стала и Аспазия.
Поселились они тогда   на пятом этаже дома на улице Муйтас, заняли две комнаты. Двери выходили в общий коридор – рядом комнаты других квартирантов. Соседка - студентка университета Ольга Клигере,  моложе Райниса на тридцать три года. Проста, незамысловата, как поздняя подруга Гете. И случилось непоправимое…
Когда  Аспазия прочла только что вышедшую книгу Райниса «Дочь Луны», -  почти протокольное изложение романа с молодой соседкой, она швырнула книжку ему в лицо…
Как дальше жить, как смириться с этим?   А её любовь к нему   всё не умирала, не умирала, и рождались стихи…


 

Zelta mākonīts
Vēl sīka, maza atmiņa,
Pat vārdos neizteicama,
Iet tukšnesceļotājam līdz,
Kā maziņš zelta mākonīts.
Es neatceros vairs, kas teikts,
Es nezinu, kad sākts, kad beigts,
Pat tēls un veids sen svešs ir man,
Tik ausīs kaut kas skan un skan:
Kaut kas, kas mūžam nevar zust,
Kas laikam cauri nevar klust.
Viss aizmirsts, zudis, apbedīts,
Tik acis tumst un roka trīc —
Ko tu vienmēr man seko līdz,
Viens pats vēl — zelta mākonīts? —
                                                    
1927

Златое облачко
Ещë воспоминание
Неясное, туманное,
Златым несётся облачком
За одиноким путником.
Не помню я, что сказано,
Где начато, где кончено –
И даже образ чужд, и вид,
Но всё ещё во мне звучит:
То, что не смолкнет никогда,
Что пронесётся сквозь года.
Исчез, схоронен, позабыт,
Но меркнет свет, рука дрожит —
Что ж ты несёшься, дай ответ,
Златое облачко, мне вслед?



Весной 1926 года Аспазия пишет Райнису: «Никогда мы не были разлучены так, как в эти два года, никогда так много чуждых впечатлений не разделяло нас... И в последний раз, когда Ты решил, что я шпионю за Тобой, я приходила всего лишь ласково погладить Тебя. Так между нами мало-помалу образуется пропасть... Будь мои волосы золотыми, как когда-то давным-давно, я бы могла перекинуть мост из них, – но они уже начали седеть. Прости, что напоминаю о прошлом, Ты весь – человек настоящего и будущего… я же, напротив, человек прошлого, у меня, как у дерева, корни в прошедшем, оттуда я черпаю силу. Все, что Тебя сделало сильным, великим и бессмертным, – это наше прошлое и общая жизнь…. Мы слишком органично  срослись, нас обвенчали время, звезды, весь народ».
12 сентября 1929 года Райниса не стало. Похоронен он был на Новом Рижском кладбище, затем получившим название «Кладбище Райниса». 11 сентября 1932 года в конце главной аллеи была открыта мемориальная колоннада, в 1935 году - скульптурная часть - «Пробуждение гения». Рядом с Райнисом в 1943 году была похоронена и Аспазия. В 1958 году у могилы  была установлена тёмно-красная гранитная плита с надписью «Райнис. Аспазия».
……………………………
Моя Аспазия. И пусть нас разделяет Время, я нахожу в  её поэзии свои  нынешние мысли и чувства.  «Светить, сгорая» -  так я озаглавила свой, изданный в 2013 году, билингвальный сборник стихов Аспазии.
 http://www.russkije.lv/ru/journalism/read/mariash-aspasia/
----------------------------------------------------------------


 

Рута Марьяш. Дубулты. Июнь 2015 г.

 

 

Уважаемые читатели!

Идёт к завершению работа над очередным альманахом «Rēzekne – 2015». В этом году основными темами сборника будут 730-ая годовщина города Резекне, 150-летие народного поэта Латвии Яна Райниса и его жены, поэтессы Аспазии, a также 70-летие окончания Второй мировой войны. Праздник Поэзии и знакомство с альманахом состоится 11 сентября в зале краевого самоуправления, где мы встречаемся с вами уже много лет. В ожидании праздника мы предлагаем вам серию публикаций, связанных с этими темами. Мы расскажем об истории города, о жизни и творчестве Райниса и Аспазии, опубликуем стихи и воспоминания о военном и послевоенном периоде жизни в Латгалии. Ждём также ваших материалов на эти и другие темы. А пока предлагаем вашему вниманию подборку стихов авторов альманаха об искренней и бескорыстной любви к своей родной земле и её судьбам.
 

Cienījamie lasītāji!

Tuvojas nobeigumam jaunā almanaha sagatavošanas darbi. Šogad galvenās krājuma tēmas ir – Rēzeknes 730. gadadiena, Jāņa Raiņa un Aspazijas 150. gadadiena un  Otrā pasaules kara beigu 70. gadadiena. Dzejas svētki un iepazīšanās ar almanahu notiks 11. septembrī novada pašvaldības zālē, bet pirms svētkiem mēs gribam piedāvāt Jums publikācijas, saistītas ar šo tematiku. Šodien publicējam dažus dzejoļus par mīļo Dzimteni un tās likteni.

 

 

 

 

 

Уважаемые читатели!

 

Газета «Панорама Резекне» продолжает публикацию «Поэтических Вестников», составителем которых является поэт, редактор антологии «Русская поэзия Латвии» Александр Якимов.
Предлагаем вашему вниманию очередной выпуск «Поэтического Вестника» Nr. 38 от 26-го июня 2015 года. Чтобы увеличить текст, нажмите на картинку.

 

 

 

 

Дорогие друзья!

 

Наш постоянный автор альманахов «Резекне», член Международной ассоциации поэтов и публицистов Ольга Боровикова стала членом Российского Союза писателей, с чем мы её от всего сердца и поздравляем!
Духовный потенциал каждого человека требует своего реального воплощения в том или ином творчестве. Ольга нашла это воплощение в поэзии, и вот уже много лет радует своих почитателей прекрасными стихами, оригинальными и содержательными прозаическими миниатюрами.
Поэзия – это выдох себя в мир, это исповедь, это философия жизни, поиск и выражение себя в сложном и удивительном мире.
От всей души желаем Вам, Ольга, новых творческих идей и успехов в их реализации.
Познакомиться с её творчеством можно не только в альманахах, но и на международных порталах Stihi.ru и Proza.ru

 

С искренним уважением, теплом и  добрыми пожеланиями –
                       руководитель рабочей группы сайта – Ольга Орс

 

 

 

 

 

19.06.2015. Rēzeknes KC izdevniecībai skaista jubileja. Jau 25 gadus Jāņa Elkšņa vadībā tiek izdotas gan daiļliteratūras, gan cita veida grāmatas. Mīļš paldies visam izdevniecības kolektīvam par viņu darbu. No visas sirds apsveicam Jūs skaistajos saulgriežos un Jāņu dienā!

 

Дорогие друзья!
 

Сегодня свой день рождения отмечает известная многим резекненцам поэтесса, журналист, любитель театра, работник городского самоуправления Яна Дукуль.  Человек активный, творческий, она находится в постоянном поиске своего жизненного пути, воплощения духовного потенциала.
Пожелаем Яне творческих успехов, такой же энергии, любви и понимания родных, близких, реализации всех планов и простого человеческого счастья!
Говорят – трудно бремя забот нести, трудно идти налегке, трудно любить и не любить трудно, трудно правду всегда говорить, трудно годы свои считать, трудно – это значит – жить! Пусть эти трудности сопровождают Вас долгие, долгие годы!

 

 

 

***

 

 

 

 

Уважаемые читатели!

 

Сегодня День рождения у нашего постоянного автора, давнего друга из Украины Жанны Алексеевны Безкорсой.  Тонкий ценитель поэзии, интеллигентный, верующий человек, она с глубокой болью воспринимает всё, что происходит сейчас на Украине.

Пожелаем ей здоровья, терпения, выдержки и надежды на мир и согласие в жизни её земляков.  Пусть ещё долго-долго её радует каждое мгновение, каждый вдох и выдох, дарующий душе Мир, Тепло и Любовь!

С Днём Рождения Вас, уважаемая Жанна Алексеевна!

 

                                                         Жанна Безкорсая

…и ночь была, и день прошёл,
и было время звездопада,
а людям – снова
что-то надо,
о, жизнь,
что есть, не отбери
и, если сможешь,
то преграды
ты не бери в поводыри,

не предлагай грехам прописку,
не превращай беду
в парад,
как равнодушную приписку
для тех, кто на земле богат,

шурша разводами колёс,
дыханием горячей страсти,
не открывай им чрево власти,
закрой хотя бы клетки слёз,
не дай боям забытых линий,

утихомирь, что покривилось,
и что неправильно срослось!

 

 

 

 

Уважаемые читатели!


На днях в Резекне побывала известный поэт, член Национального союза журналистов Украины, активный коллекционер колокольчиков Ирина Колтакова.  Резекненцы знакомы с Ириной давно,  здесь она провела раннее детство, здесь живёт её мама и другие родственники,  поэтому наш город Ирина навещает каждый год.  
Стихи Ирина пишет на русском и украинском языках, издан сборник стихов и песен, она является соавтором многих международных сборников и альманахов – «Славянские колокола», «Междуречье», «Злато слово» и других.
В альманахах «Резекне» Ирина публикуется шесть лет.
Предлагаем вашему вниманию новые стихи Колтаковой, посвящённые юбилею города Резекне:


 

Этот город я своим считаю…

Поднимусь на Замковую гору,
Резекне увижу свысока.
В солнечных лучах предстанет взору
Вдалеке костёл, сады, река.
Я увижу зданий силуэты,
Жизнь вокруг на месте не стоит,
Но гора века хранит секреты
И легендами к себе манИт.
У развалин замка помечтаю,
Глядя на неброскую красу.
Этот город я своим считаю
И любовь к нему в душе несу.


                                             
ОЗЕРО КОВШУ


Отражается небо синее
В его чистой, прохладной воде.
Берегов низких плавные линии -
Не встречала таких я нигде.
Здесь от свежего ветра колышутся
Травы сочные на берегу.
Плеск воды, так отчётливо слышится,
Что восторг я сдержать не могу!
Возле берега лодка качается -
Взять бы вёсла и в детство уплыть!...
К Ковшу - озеру возвращается
Моей памяти тонкая нить.

 

 

Андрей Кокинс


Родился, жил и учился в Риге. В настоящее время живёт в Подмосковье, постоянно бывает в Латвии. В альманахе «Резекне» публикуется второй год.
 

Латвия
 

Янтарный берег дюнами увенчан,
И ветер сосны клонит не спеша.
На глобусе край этот чуть заметен,
Но очень дорог сердцу латыша ...

Клокочет аист вновь весной на крыше,
В своё гнездо вернулся он вчера.
И волны к вечеру становятся потише,
И старый хутор дремлет до утра.

Упали звёзды в море с небосвода,
Тернистым был и трудным долгий путь.
Он не сломал уверенность народа ...
И это мне переполняет грудь.

 

 

 

 

***
Я родилась под пенье соловья,
При буйстве красок вешнего расцвета –
Красиво начиналась жизнь моя,
Рожденья боль смягчала роскошь лета…
И вот опять цветёт обильно сад,
И я уже совсем, совсем седая
Смотрю на мир, как много лет назад,
Всё так же где-то мыслями витая.
Гудят вокруг иных миров жильцы,
Пчела усердно сладость собирает,
И только вездесущие скворцы
Туда-сюда живой стрелой летают…
Всё будет так же впредь и без меня,
Продолжат жизнь совсем другие люди –
Праправнуки, но связь миров храня,
Душа свой райский сад не позабудет…

                                     Ольга Орс

 

 

Уважаемые читатели!

Уже несколько лет резекненские поэты сотрудничают с рижским композитором Нелли Хакель. Ею созданo много музыкальных произведений на стихи Петра Антропова, Ольги Орс, Галины Свириденковой, Ирины Шеевской, Дарьи Остапцевой, Александра Якимова, Янины Дукуль, Екатерины Калване, Павла Плотникова, Валентины Демидовой, Игоря Богдановича, Ольги Боровиковой, Акинфа Трашкова, Ксении Ржевской.

Многие песни и романсы стали популярными, исполняются в различных концертных и конкурсных программах. Композитором подготовлено и выпущено более двадцати дисков с участием поэтов из Резекне. Песни и романсы на слова Ольги Орс вышли отдельным диском, готовятся другие интересные подборки музыкальных работ композитора.

Песни и романсы Нелли Хакель исполняет известный многим резекненцам ансамбль «Интрига».

26 мая Нелли Хакель отмечала свой день рождения. От души поздравляем нашего друга с весенним праздником обновления жизненных сил, желаем творческого вдохновения, неиссякаемой энергии, бодрости и энтузиазма в её подвижнической работе.  Пусть песни Нелли Хакель радуют нас своим оптимизмом, заставляют задуматься в грустную минуту, несут душе светлые надежды и приятные воспоминания.
 

Руководитель рабочей группы сайта – Ольга Афанасьева